Образ будущего — предпринимательская республика. Республика

Рабочее название — Российский Манифест

Предпринимательская республика — образ будущего Золотого Века без войн и революций, новая экономическая стратегия и политическая повестка дня

Немец с русским мальчиком на руках

Денацификация в Германии — как республика реанимировала убитое демократией общество

Описание неписанных законов — Европейские ценности — Мораль и нравственность — Сто лет расчеловечивания — Особый путь России, интеллигенция и загадочная русская душа — «Советский реванш» в постсоветской России — Независимое местное самоуправление — Местное самоуправление и Гитлер — Как республиканский остракизм спасает демократию — Суд республики над демократией — Самый справедливый суд в мире — Независимый прокурор — Суд присяжных — Муниципальный бюджет — Республика — общее управление «общей вещью» — Жребий в управлении «общей вещью» — Город как «общая вещь» — Жребий в России — «Общая вещь» в России — «Общая вещь» сегодня — «Естественная монополия» как «общая вещь» — Государство как «общая вещь» — Речь Перикла над могилой павших героев — Истоки государственного патриотизма — Свобода — Свобода и ответственность — Жить свободно своей жизнью — Муниципальный патриотический императив. Новая элита — Наука история — Зона свободы — Милитаристская природа демократии Легитимация победоносной войной — Демократия — выбор войны — Подмена цели и ценностей жизни — Язык демократии — Демократическое самодержавие или самоуправление? — Власть народа — Закон Эшби в политике — Республиканский посредник-соперник — Демократический отрицательный отбор — Отрицательная селекция политической элиты — Великие художники пропаганды — Отрицательный отбор спонсоров избирательных кампаний Отрицательный отбор избирателей — Сталинская отрицательная селекция — Выбор гарантированного уничтожения — Двухпартийная моральная деградация — Пандемия демократии — Демократическое шутовство — Верховенство права для империи Законопослушный Освенцим — Верховенство права как бесправие — Закон на стороне преступника — Республиканское прецедентное право — Права человека — Равенство прав по Цицерону — Объективна ли мораль? Почему республика предпринимательская Расчеловечивание через права человека — Самая главная и самая бесправная часть человечества — Высокий возрастной ценз — Имущественный ценз — Темпологическая деградация капитала — Имитация жизни — Республиканское воспитание — Воспитание жребием — Арена республиканской доблести — Общественное регулирование экономики Судебная арена республиканской доблести — Кризис доверия 2008 года — Политическая арена республиканской доблести — Где начинается политика — Как уходит Предприниматель — Как уходит Республика — Как возвращается Республика — Предпринимательская республика Мисурата — Как планету поставили на паузу — Создание предпринимательской республики Борьба «за» и «против» Конституции — Коррупция и профориентация бывшего Чиновника Большой бюджет против Большого общего дела республики — Государство всеобщего благоденствия Муниципальная полиция и низкие цены — Политическое устройство предпринимательской республики — Планета как предпринимательская республика — Государство будущего Краткие выводы — Приложения

Для того, чтобы объявить государство республикой, мало избавиться от власти монарха. Республика — это государство, в котором работают республиканские механизмы – местное самоуправление, арена республиканской доблести, жребий (как минимум на местных выборах), остракизм и ценз (возрастной и имущественный). Порядок перечисления не говорит о большей важности того или иного инструмента, но местное самоуправление (земщина в России до Ивана Грозного) – всегда на первом месте. Если есть независимое местное самоуправление, не встроенное в вертикаль государственной власти или в «партийную машину» — есть республиканское устройство государства. А насколько республика будет стабильной и долгосрочной, устойчивой к внешним и внутренним угрозам, зависит от того, заработают ли все остальные инструменты. Если они работают, то смертельные для монархии, квази-монархии или демократии экономические вызовы, политические или военные угрозы предпринимательскую республику делают только сильнее.
Для успешной работы местного самоуправления важен как можно более короткий срок пребывания на руководящей или контролирующей должности (3-6 месяцев, максимум 1 год) и ограниченное количество сроков правления для одного человека. Конкретные параметры принимаются каждым муниципальным образованием самостоятельно — с таким расчетом, чтобы в течении жизни каждый человек, научившись подчиняться избранной власти, имел возможность проявить себя и в качестве представителя власти.
Если республиканские механизмы работают, то монархическая династия может и остаться, как английская королева или испанский король — работать инструментом остракизма на страже предпринимательской республики, защищать ее от угроз демократии, левых и правых популистов.

Республика – это государство, в котором государственная власть и элита вырастают снизу, из местного самоуправления. Источником власти в Республике является местное самоуправление, муниципалитеты – они делегируют на региональный и государственный уровни властные полномочия, финансы в виде налогов, и лучших, самых честных и энергичных своих представителей.
Республика – это подлинное и настоящее народовластие, при котором люди непосредственно участвуют в управлении своим муниципалитетом, а уже потом голосуют на региональных и федеральных выборах за самых проверенных в общих делах и бедах, самых надежных соседей.

В Высшем законе РФ записано, что источником власти является народ, и выражает свою власть народ на свободных выборах. Но для реализации идеи народовластия намного более важными являются положения Конституции о независимости местного самоуправления (МСУ) от государственной власти, о безусловной реализации этого принципа.
Очевидно, что есть ряд задач, которые сложно решать на местах, но эффективнее и дешевле решать на региональном или федеральном уровнях. Если народ обладает всей полнотой власти в селах и городах, то способен делегировать часть своей власти вместе с налогами и представителями на более высокий уровень – и только в этом случае власть в государстве может считаться основанной на народном волеизъявлении, быть легитимной.

Современная представительная демократия ставит во главу угла всеобщее равное голосование. Но без сильного независимого местного самоуправления происходит подмена народовластия всеобщим голосованием.
Если избиратель не обладает реальной властью в своем селе или городе, то что в этом случае он способен делегировать своему представителю в региональный или федеральный центр? Свою власть или часть власти в семье, власть над детьми или домашними животными?
Не являясь полноценным хозяином в местном самоуправлении, народ не может быть источником власти в государстве — ему просто нечего делегировать в органы государственной власти. И в этом случае легитимность государственной власти сомнительна.

Описание неписанных законов

Сложность понимания устройства республики заключается в том, что законы республиканского самоуправления – изначально неписаные. Они существовали во все века, начиная с самых древних, в виде обычаев и традиций, передающихся подрастающим поколениям устным словом и практическим примером.
Даже научившись писать, люди не видели необходимости записывать то, что веками казалось всем и каждому известным и очевидным, досталось как бы само собой – от рождения, от природы. Мудрые многовековые традиции добродетельного общественного поведения, патриотического служения Родине, очевидные нормы жизни – очевидны настолько, что не было потребности их записывать. Средства письма были в то время дороги, записывалось то, что имело действительно высокую ценность — например, договорные отношения купцов и банкиров. Большинство новгородских берестяных грамот – это коммерческие сделки и любовные послания.

Аналогично современные люди, являясь поголовно грамотными, не видят особой нужды подробно описывать, а тем более принимать законы о порядке и правилах проведения, например, свадебного торжества или обряда похорон. Хотя это крайне важные события для каждого человека, его родных и близких, для всего сообщества! Когда собирается в одном месте много людей разных поколений, они своим коллективным разумом знают, как правильно организовать свадьбу или похороны. Точно также наши предки, когда собирались вместе на площади селения или города, то знали, как выбрать органы управления и органы контроля за органами управления, как создать народную милицию, как выбрать полководца и нанять отряд наемников. Они все делали так, как это многие века делали их предки — чтобы выжить и победить. А выжив и победив, передать потомкам устно и личным примером многовековые традиции самоуправления, спасительные правила коллективной безопасности.

Республиканские механизмы, выработанные в ходе социальной эволюции, критично важны для выживания человеческого племени и сообщества. Те племена и сообщества, которые утеряли традиции, в итоге не выжили. Они проиграли экономическую и военную конкуренцию, оставили после себя пепелища на месте деревень и развалины на месте городов.
Принципы действия и практического применения республиканских традиций, правил коллективного самоуправления до сих пор фрагментарно и опосредовано присутствуют в исторических документах и произведениях литературы, но научно как цельная система не описаны,  общественным сознанием не осознанны, не отрефлексированы.

В Российском Манифесте республиканские традиции, институты и правила самоорганизации и самоуправления впервые становятся писаными. Неписаные законы описываются впервые! Впервые подробно описываются естественные законы, имеющие для человека самую высокую практическую ценность, обеспечивающие общине, муниципалитету и государству выживание и развитие.

Европейские ценности

Что объединяет европейцев, граждан самых разных государств единой Европы? Когда пытаются определить общие ценности европейских стран, истоки «общей европейской судьбы», то называют «демократический путь», христианские традиции или некую общую справедливую социальную политику и озабоченность правами человека. Когда россияне или жители других стран удивляются чистоте и порядку в самых провинциальных городках Европы, то причиной этого порядка обычно называют некую общую высокую культуру европейцев.
Но религии и культуры у европейских народов разные, даже право разное – англосаксонское и континентальное. А что касается современной демократии, то это недавнее социальное изобретение, и серьезно говорить о демократических ценностях и тем более традициях нет пока никаких оснований.

Первые всеобщие демократические выборы состоялись в Новой Зеландии в 1893 году, затем в Российской империи в 1906 году (на территории Финляндии, а по всей России – в 1917-м), потом в Норвегии – в 1913 году. А в остальных странах Европы демократии нет и ста лет. Идеологи демократии продлевают ее начало на античные Афины и Рим, но на самом деле Афины и Рим были городами-республиками. Дело здесь не только в том, что в этих «демократиях» не голосовали рабы и женщины — гораздо важнее то, что, например, в Афинах по свидетельству Аристотеля 80% должностных лиц избирались жребием, и только 20% — голосованием (Плутарх говорил о соотношении 90% к 10%).
Для граждан республик итальянского Возрождения выборы жребием являлись главным гарантом народовластия и гражданских свобод, а всеобщее равное голосование считалось смертельной угрозой для народовластия, инструментом узурпации власти олигархами и аристократами. Жители Флоренции, например, долго терпели притеснения католического фанатика Савонаролы, но как только тот попытался заменить жребий всеобщим голосованием, сочли это запредельным, совершенно неприемлемым уничижением своих гражданских прав, восстали и свергли диктатора.

На самом деле Европу объединяют, выделяют, делают сильной и привлекательной не демократические, а республиканские ценности и традиции, которые в европейских странах благодаря славному античному и ренессансному прошлому глубоко укоренены и пока еще живы.
Это прежде всего сильное местное самоуправление, суд присяжных, прецедентное право и механизм остракизма в Великобритании и других на сегодня самых передовых странах. И если Европа смогла пережить 20 век, все еще не разрушена и не погибла, то лишь благодаря сохранившимся и пока еще действующим республиканским институтам и механизмам.

Европеец – это человек, воспитанный в сильной независимой общине со священным правом частной собственности, с понятным и справедливым судом, с институтом репутации в общественной жизни и в большинстве профессий. Европейцы, переселившиеся в Новый свет, построили «с нуля» новое государство США по образцу республиканского Рима, на фундаменте республиканских ценностей.

Если говорить о том, что жителей Европы объединяют гуманизм и права человека, забота об общественном благе, то наиболее эффективно все это реализуется в местном самоуправлении. Именно муниципальная власть вместе с общественными организациями не дают европейцу упасть в нищету в сложной жизненной ситуации, и при этом не чувствовать себя иждивенцем. Когда социальной политикой начинает централизованно заниматься государство или союз государств, то бюрократия всегда делает это неэффективно и за чужой счет — сначала за счет налогов с бизнеса, затем за счет инфляции и долгов, то есть за счет будущих поколений, детей и внуков. Такое «социальное государство» безответственно и аморально, неспособно к долгосрочному выживанию и развитию, несет в себе кризис перманентно.

Мораль и нравственность

Еще задолго до европейской античности – в Шумерах, в Междуречье, в городских, сельских и религиозных общинах – всегда и везде, когда люди жили коллективно, они жили, выживали и развивались, используя республиканские социальные инструменты и практики. На фундаменте республиканской морали сформировалась в религиозных общинах религиозная, в том числе христианская мораль и традиция, представления о Добре и Зле.

Но, конечно, наиболее ярко и мощно морально-нравственные ценности гуманизма, свободы и справедливости, человеческого достоинства и патриотизма расцвели в Афинах и Риме. После гибели имперского Рима они были восстановлены в эпоху Возрождения в итальянских городах-республиках, распространились по всей Европе и дожили до 20 века. Изначально они назывались республиканскими добродетелями, а сегодня их скромные остатки и обломки гордо называют общечеловеческими, европейскими или западными ценностями.

В истории человечества нигде и никогда не было иной морали и нравственности, кроме созданных в предпринимательской республике морали и нравственности! Не было морали монархической, и сегодня нет морали демократической. Во дворцах монархов до республики не было республиканских добродетелей, в том числе чести, совести, справедливости и патриотизма. В монархии все построено на лояльности династии в лице правящего Монарха – кто верен власти, тот честен и высокоморален. Не было никогда, и нет сейчас морали демократической. Арифметика не может быть моральной и нравственной, даже если это электоральная арифметика демократических выборов. Республиканским добродетелям, морали и нравственности не нашлось места в кабинетах демократически избираемых президентов, их чиновников. Республиканские ценности оказались обречены в 20 веке в связи с торжеством демократии, поэтому 20 век и стал веком аморальным и безнравственным, веком тотального расчеловечивания.

Сто лет расчеловечивания

Силу республиканских добродетелей прекрасно показывает поведение пассажиров трех классов и команды «Титаника» при крушении в 1912 году. Из пассажиров первого класса спаслись в шлюпках 100% женщин и детей, многие мужчины, аристократы и бизнесмены из кают первого класса в соответствии с принципами чести уступили места в шлюпках женщинам и детям, предпочли остаться на тонущем корабле – при этом они, как правило, имели при себе оружие (не говоря о том, что имели финансовые средства, могли купить себе спасение в шлюпках). Добровольно выбрали смерть капитан и офицеры команды — что важно, они также были вооружены, и любой из них мог бы силой захватить место в шлюпке и выжить!
Из второго класса спаслись в шлюпках 80% женщин и детей, а из третьего класса в шлюпках оказались одни мужчины, а своих женщин и детей они оставили на тонущем корабле. Представители мужского пола из третьего класса всю свою силу использовали для собственного спасения, а не спасения своих семей. И вооруженная команда ничего не могла с этой толпой сделать – по той простой причине, что толпа была многочисленна. И эта толпа в 20 веке благодаря всеобщим равным выборам победила — уже не на одном несчастном судне, а на всей несчастной планете.

Знает ли человек, плывущий сегодня на теплоходе, трясущийся на поезде или летящий в самолете, как поведут себя окружающие люди в случае катастрофы – будут спасать соседей с риском для собственной жизни или пойдут по головам женщин и детей? Даже в капитане судна, так похожем на джентльмена 19 века, нельзя быть уверенным, что он не сбежит первым на берег, бросив команду и пассажиров тонуть — как это сделал в 2012 году капитан «Коста Конкордии» Франческо Скеттино. Сто лет между «Титаником» и «Коста Конкордией», между капитаном Эдвардом Смитом, встретившим смерть на капитанском мостике, и капитаном Скеттино – это сто лет расчеловечивания человека республики демократией и чиновниками.

В критической ситуации нормальный человек обычно поступает правильно и благородно – лишь при наличии времени на раздумье человек способен засомневаться, испугаться. Если у капитана «Коста Конкордии» первой реакцией было бегство — это означает, что над его образованием и воспитанием долго и настойчиво трудились окружающие люди, родители и учителя, лидеры общественного мнения, политическая элита, СМИ.

Победа демократии над республикой, демократического бесчестья над республиканской честью произошла в Советском Союзе и нацистской Германии довольно быстро. В других самых цивилизованных странах медленно, но верно этот процесс продолжается до сих пор – республика отступает, демократия наступает.

Если бы «Титаник» был российским судном, то в 1912 году наши морские офицеры и аристократы, купцы и промышленники вели бы себя так же – по законам республиканской доблести, чести и совести. Вот только источник этих лучших человеческих качеств в России несколько иной и особый.

Особый путь России, интеллигенция и загадочная русская душа

Тезис об «особом пути» России, отличном от европейского, вызывает много споров, но бесспорным кажется наличие такой общественной силы, как «интеллигенция». В других странах больших групп людей, подобных нашим интеллигентам, не наблюдается, там есть «интеллектуалы». Этот факт порождает надежду — может быть, поняв сущность явления «интеллигенции», мы сможем понять, что такое «особый путь» России и «загадочная русская душа».

Говорить о России как части республиканской Европы можно в применении к двум историческим этапам жизни наших предков:
1. Русь была частью европейского мира, называлась «страной городов», то есть страной городов-республик, до Ивана Грозного, который окончательно уничтожил республиканское самоуправление во всех городах Русской земли;
2. республиканское образование и воспитание российской элиты по европейским образцам, а также Магдебургское право в российских городах были установлены Екатериной Второй и продержались до 1917 года.

Екатерина Вторая провела реформу образования принятием ряда Уставов, начиная с 1766 года – эта работа была в основном закончена до Великой Французской революции. Реформа коснулась детей дворян, купцов и мещан, то есть горожан. «Классическое» образование стало обязательным при поступлении молодого человека «на службу». От Екатерины и до 1917 года детей в городских школах учили греческому и латыни — естественно, на материале великих литературных произведений республиканской античности и средневекового Ренессанса (то есть Возрождения этой самой республиканской античности).

Энергия республиканской доблести и добродетели оказалась мощной и плодотворной. Республиканское образование создало элиту честных, благородных патриотов с чувством человеческого достоинства — в лице интеллигенции и части дворян. Причем в россиянах, называющих себя интеллигентами, республиканские добродетели пережили сталинскую отрицательную селекцию и живы до сих пор.

Реформа Екатерины не коснулась крестьян, оставив им старое церковно-приходское образование. Россия таким образом оказалась разделенной на дворян, интеллигенцию и предпринимателей с республиканским образованием — с одной стороны, и народ с архаично-религиозным образованием — с другой стороны. Отсюда ментальный разрыв двух Россий, полное непонимание между властью и народом, городом и деревней. Еще более драматичный «разрыв мозга» произошел в голове молодого человека (условно говоря — Александра Пушкина или Михаила Лермонтова), воспитанного в учебных заведениях на высоких патриотичных и гражданских примерах героев Гомера, а затем попавшего в пошлый мир лизоблюдства царских чиновников. Это разрыв между Царскосельским лицеем, который Пушкин называл своей Родиной, и реальной монархической Родиной.
Противоречие между гражданским долгом и монархической верноподданностью, между «служить бы рад» (Отечеству) и «прислуживаться тошно» (монарху и его сановникам-самодурам) загоняло лучших людей России в тупик, делало их «лишними людьми». Восстание декабристов — как раз на стыке республиканского воспитания дворянской элиты и монархической российской действительности.

Реформы Александра Второго поставили обогнавшее время республиканское образование на две мощные реальные опоры — земство и суд присяжных. И как результат — взлет народной самоорганизации, расцвет адвокатуры, высочайшие достижения в культуре, литературе, науке и экономике. Страна перестала чувствовать себя вторичной по отношению к Европе.

Золотой Век был недолог, при Александре Третьем республиканские реформы начали сворачиваться. Но республиканское образование, латынь и греческий остались.

Особый путь России — в республиканском образовании, неприменимом в монархической или квази-монархической практике.
В Европе и США республиканское образование и воспитание — первичное и практическое, из реальной практики муниципальной жизни. В России — вторичное и теоретическое, через воспринимаемые в школах и университетах идеалы, шедевры европейской мысли и культуры.
Россия — это виртуальная республика с виртуальными гражданами: с декабристами, Чаадаевым, интеллигентами, которых не понимают ни власть, ни народ, и которые сами себя, свое место в этой стране не понимают. Ареной республиканской доблести и реальной жизни являются страницы журналов, книг, интернет-сайтов. Россия — слово-центричная страна. Это слово, русский язык прекрасен, но все остальное требует доведения до ума.

Русская загадочная душа — плод пассивного интеллектуального мира России. Пассивность родилась из противоречия благородных республиканских ценностей, преподаваемых в школах и университетах, и невозможности эти высокие идеалы активно применить в практической жизни. Душевные качества русского человека реализуются поэтому в искусстве и литературе, в дружеских застольях. Но пассивность интеллектуального мира противоречит мощной социальной потенции республиканского образования, жизнеутверждающей эффективности республиканских ценностей — даже вторичных, книжных. И если государство усиливает цензуру в искусстве и литературе, вводит сухой закон, то активизируется диссидентство, нигилизм, неприятие любой власти вообще. Долготерпеливый россиянин взрывается, как это произошло в 1917 и в 1991 годах.
Дворяне и интеллигенция не только ощущали себя в России «лишними людьми», но при этом принимали русский народ за Народ с большой буквы, за граждан из своих книжных республик, приписывая крепостному и церковно-приходскому народу некие высокие морально-нравственные качества и добродетели. В 1917 году только большевики оказались настоящими реалистами, знатоками русского народа, сумели грамотно использовать его в своих интересах.

С другой стороны, народ не понимал своих правителей, считал образованных людей странными и никчемными, плохо приспособленными к жизни. Печорин у Лермонтова был храбрым офицером, но при этом не умел плавать.

К 1917 году эволюционных достижений в земском самоуправлении, республиканском образовании и суде присяжных оказалось недостаточно, чтобы Россия мирно перешла от монархии к парламентской республике. Адвокат Керенский полагал, что стоит россиянам разрешить называть друг друга «гражданами», а в армии ввести самоуправление, как все станут настоящими гражданами и патриотами республики. Но простой народ не понимал этой «интеллигентской болтовни», он просто хотел «доброго царя», нового справедливого Хозяина.

Российская элита со времен Екатерины вела себя вполне в духе Просвещения, вполне по-европейски гуманно и толерантно, не покушалась на национальные обычаи и религиозные традиции народов, населяющих земли империи, в том числе насильно присоединенные. Крепостное право было установлено не везде, власть не вмешивалась в местное самоуправление Польши или Финляндии. Более того, европейское самоуправление по Магдебургскому праву послужило образцом, было перенесено из вновь завоеванных городов империи в ее старые города.

Советская империя ликвидировала все традиционные уклады жизни до основания. Уничтожение советской властью местного самоуправления, суда присяжных, старой элиты (созданной благодаря республиканским институтам), селекция с помощью сталинского отрицательного отбора новой элиты (на базе монархической лояльности, а не гражданской доблести) — все это привело к массовому предательству своей Родины в годы Великой Отечественной войны. Заградотряды, трусость и предательство солдат и офицеров, генералы, воюющие на стороне врага — такого бесчестья российская армия не знала никогда. Чтобы победить Гитлера, большевикам пришлось возрождать офицерскую честь, возвращать в армию погоны, напоминать народу о республиканском чувстве патриотизма в исторических кинофильмах.

Что в СССР было позитивно — республиканское образование стало всеобщим и всенародным! Но при этом оно поднялось на новый уровень абстракции, стало еще более вторичным и виртуальным, оторванным от действительности. На уроках литературы использовались в основном образцы российского Золотого Века — то есть не античные образцы и образы, а более депрессивные и сумрачные российские им подражания. Солнечная античность перешла в советскую архитектуру и скульптуру, в белоснежные колонны Домов культуры и в «девушек с веслом». Такое «искусство для бедных» не требовало знания латинского и греческого языков, отмененных большевиками.

В 1991 году не состоялось или получилось слабым, нежизнеспособным даже то малое, что удалось Александру Второму в 1861 году — земство и суд присяжных. Современный россиянин не способен обустроить жизнь у себя в доме, в подъезде, во дворе, но всегда готов героически сражаться за справедливость — даже в далеких чужих странах. Народ и элита только в войне находят себя и друг друга, живут одним героическим организмом. Происхождение героизма — в том же республиканском образовании. Ведь дошедшие до нас литературные шедевры содержат в основном образцы героических поступков на поле брани, славные деяния полководцев, царей и королей, там почти ничего не говорится о том, как люди должны обустраивать свою жизнь в мирное время – в своих домах, дворах и подъездах, насколько это дело является доблестным, благородным для каждого человека.

И, к сожалению, в постсоветской России анти-эволюционный процесс пошел еще дальше, чем в Советском Союзе — система формальных тестов ЕГЭ перечеркнула введенное Екатериной Великой республиканское образование. Таким образом с интеллигенцией, сугубо российским историческим явлением, практически покончено и «особого пути» у России больше нет.

«Советский реванш» в постсоветской России

Жители постсоветской России и других стран бывшего СССР до сих пор болеют ностальгией по социалистическому прошлому, которое кажется им устроенным более человечно и более разумно. Эту ностальгию следует признать вполне искренней и оправданной: советская действительность на самом деле была более справедливой, душевной, интеллигентной, чем нынешняя российская. По той простой причине, что по шкале времени была ближе к дореволюционной России, к ее элите, вышедшей из земства и суда присяжных, республиканского образования и Магдебургского права.

Советский народ вышел в космос, создал ядерное оружие не благодаря власти компартии, а вопреки. Советская наука была продолжением великой российской науки. научную мысль продолжали двигать вперед те, кто учился еще в дореволюционных университетах, а потом те их ученики, которые в 30-е годы еще могли ездить за границу, в германские университеты, свободно общаться с европейскими коллегами. Наука держалась на докторе Барментале, который пришел на смену профессору Преображенскому (если взять для примера образы из «Собачьего сердца» Булгакова). Уровень науки неизбежно снижался с каждым новым советским поколением — по мере того, как уходили последние нерасстрелянные настоящие ученые 19 века, потом их ученики и ученики их учеников. Это затухающее эхо.

Еще до 1917 года в России была создана могучая инженерная школа. Достаточно вспомнить, что Транссиб, самая длинная в мире железная дорога, была построена российскими инженерами, хотя американские тогда считались лучшими — но от их услуг отказались. Американские инженеры и ученые и сейчас лучшие в мире, а вот наши деградировали.
Но кроме профессиональной, медленно и неуклонно происходила в советские годы морально-нравственная деградация всего общества, а в том числе и такой общественно важной профессии, как Учитель. Старая добрая любимая учительницы, которая воспитывала в детях любовь к человеку и Родине, которую любили и уважали все соседи, ее бывшие ученики, превратилась сначала в советского чиновника и надсмотрщика, а сегодня — просто в менеджера, тренера по тестам ЕГЭ.

Как вернуть в нашу жизнь образование, науку, настоящих ученых, инженеров, врачей и — добрую любимую учительницу? Для этого недостаточно вернуться в советское время, в середину процесса профессионального упадка и морально-нравственного разложения. И уже невозможно вернуться в 1913 год, попытаться что-то там исправить, чтобы не дать стране опять свалиться в пропасть.
Поэтому придется начинать все сначала — снизу, с земства, с местного самоуправления.

Ностальгия по прошлому характерна не только для постсоветского человека. Даже в США все более популярны идеи «чайной партии» по возвращению к республиканским традициям отцов-основателей. Это отражает растущую ностальгию американцев по настоящей — республиканской Америке до расцвета вашингтонской бюрократии и демократического популизма.

Независимое местное самоуправление

Если местное самоуправление независимо, то ничто не мешает местному бизнесу договориться и создать в своем муниципалитете предпринимательскую республику, с сильной местной властью, бюджетом, со своей муниципальной полицией, земской больницей и школой. Воспитать свою элиту и далее с ее помощью отстаивать интересы муниципалитета на региональном и государственном уровнях – просто голосуя на демократических выборах за тех, кто наработал высокую репутацию, заслужил доверие и уважение соседей. Этому даже сегодня не мешает российская Конституция.

Если же местное самоуправление перестало быть независимым, подчинено центральной государственной власти, встроено в «партийную машину» — это означает одно: жить в этой стране опасно. Предприниматели лишены возможности выполнять свою работу по обеспечению безопасности людей в местах их проживания. А центральная власть, хотя много обещает, но по объективным физическим законам пространства-времени неспособна выполнять эту работу, спасать людей от пожаров и наводнений. Предпринимателям и всем разумным гражданам в сложившейся ситуации остается только покинуть вместе с семьями и детьми опасную для жизни территорию.

Независимое европейское самоуправление на основе Магдебургского права существовало еще в монархические времена в присоединенных к Российской империи городах Украины, Беларуси и Литвы. А в 1785 году Екатерина Вторая «Жалованной грамотой городам» официально распространила Магдебургское право и на исконные российские города.
Но в 1831 году независимое городское самоуправление в Российской империи было отменено Николаем Первым. Потом опять вернулось по воле реформатора Александра Второго, но уже без Магдебургского права, в урезанном формате земства.

Бюрократическая жизнь России была устроена таким образом, что два соседних земства или две соседние губернии не имели права между собой договориться, чтобы решить общую проблему – построить мост или дорогу – а должны были обращаться за разрешением в столицу. Если вспомнить о российских расстояниях и средствах связи в то время, то можно представить, как такая жесткая «вертикаль власти» тормозила развитие страны.
Но в целом российские цари, как и монаршие правители других стран, не вмешивались в жизнь общин. Налоги плюс лояльность – большего от народа обычно не требовалось. А лояльность в первую очередь выражалась в исправной уплате налогов.

Ситуация принципиально изменилась в 20 веке с приходом на вершину власти Чиновника с его верной служанкой демократией. Местное самоуправление – колыбель Предпринимателя и фундамент республики – стало местом, где живут избиратели и решается победа на выборах одного чиновничьего клана над другим. Правильно проголосовать могла только та община, которая надежно встроена в «партийную машину» – то есть община, потерявшая независимость, подчиненная центральной власти.

В 1917 году в России большевики уступили победу на выборах в Учредительное собрание другой террористической организации – партии левых эсеров, но в столицах победили, стали в Москве и Петрограде законно избранной демократической властью.
Придя к власти, большевики в первую очередь уничтожили местное самоуправление, запретили его в январе 1918 года. Белые, когда освобождали города от красных, в первую очередь восстанавливали местное самоуправление.

Центральная большевистская власть заменила независимое земство послушными Советами – впоследствии однопартийными, а значит еще более послушными и зависимыми.
Позднее в Германии верный ученик Ленина и Сталина Гитлер сразу после прихода к власти уничтожил самостоятельность муниципалитетов.

Местное самоуправление и Гитлер

30 января 1933 года Президент Гинденбург назначил Гитлера, как лидера победившей на демократических выборах партии, главой правительства. И уже 7 апреля рейхстагом был принят закон «Об унификации земель с рейхом», по которому новый рейхсканцлер мог назначать в землях Германии своих наместников с чрезвычайными полномочиями по руководству местными органами власти. А через год, 30 января 1934 года законом «О новом устройстве рейха» были вообще распущены ландтаги всех земель, упразднены крейстаги (районные советы по-российски) и гемайндераты (советы городов, сел, общин, коммун). После разрушения местного самоуправления, колыбели Предпринимателя, говорить о том, что власть Гитлера была мелкобуржуазной властью, не имеет смысла. Гитлера привел к власти крупный немецкий бизнес, напуганный коммунистической угрозой, но, возглавив государство, фюрер опирался уже на административно-силовую бюрократию, на образцово послушного немецкого чиновника. А собственники бизнеса перестали быть самостоятельными предпринимателями, стали назначенцами от правящей партии.

Как такая высококультурная страна, как Германия, страна Гете и Шиллера, превратилась в бесчеловечное чудовище? Ответ прост: Гитлер подчинил центральной власти местное самоуправление.
Немцы, лишенные власти в своем городе или городке, лишились и ответственности. Всю ответственность взял на себя фюрер, о чем прямо заявлял народу в своих речах. Бюргеры спокойно пили кофе в то время, как рядом с их тихим городком расстреливали и сжигали людей, а после войны с чистой совестью говорили, что ничего не знали, ничего не видели и не слышали.
Только наивный мечтатель мог думать, что экскурсиями в концлагеря, фильмами и книгами о Холокосте удалось бы внушить простому немцу ответственность за преступления, которые он считал чужими – и вполне логично считал. С тем же успехом можно было мечтать, что в Российской империи в 18 веке только благодаря чтению Гомера и Данте могла восстановиться республика, растоптанная Иваном Грозным.

Чтобы вернуть немцев из страны Гитлера в страну Гете, бесполезно было вместо речей фюрера читать им на ночь стихи Гете. Но оказалось достаточным снова сделать немцев хозяевами в своих землях, городах, общинах — причем сделать это не на бумаге, а показать на практике, что они снова ответственные хозяева на территории своей общины. Поэтому главной составляющей денацификации Германии стало восстановление независимого местного самоуправления (и что важно — независимых муниципальных СМИ), возвращение простым немцам власти в муниципалитетах и ответственности за происходящее на родной территории.

В 1945-м году американцы в своей зоне оккупации заставили простых немцев откапывать тела жертв нацизма из общих могил, собирать трупы по окрестным лесам и дорогам — и хоронить их по-человечески в отдельных гробах и могилах.
Это были трупы не только тех, кто погиб в концлагерях. В конце войны темпы уничтожения заключённых выросли, крематории не справлялись с нагрузкой, поэтому заключённых просто сбрасывали в рвы и овраги, обливали бензином и поджигали. Кроме этого, десятки тысяч гибли во время так называемых «маршей смерти», перемещаясь по всей стране из одного концлагеря в другой. Их просто зарывали в ямы вдоль дорог.

Вполне вероятно, что американцы не произносили нравоучительных речей, например: «Вы здесь живете, господа, поэтому все, что происходит на вашей земле — это ваша ответственность и ничья больше. Так будет всегда, кто бы вам что ни говорил из далекого Бонна или Вашингтона». Американцы просто установили для женщин 5 дней, а для мужчин 10 дней общественных работ по перезахоронению жертв нацизма. И ни один житель тихого немецкого городка до конца оставшейся ему жизни не забыл этих дней практической работы республики над преступными ошибками демократии.

В советской зоне оккупации никаких действий по восстановлению независимого местного самоуправления, естественно, не было даже в планах. «Гитлер умер, да здравствует Сталин! Все на выборы!». Поэтому после объединения Германии оказалось, что реваншистские настроения и неонацизм наиболее сильны в землях бывшей ГДР.

Если бы встал вопрос о настоящей десталинизации в России, то этому делу никак не помогли бы статьи и фильмы про преступления Сталина – их уже написано и снято немало. Полезным воспитательным действием новых граждан свободной России по десталинизации могла бы стать работа по захоронению, например, тысяч до сих пор гниющих на Синявинских высотах Ленинградской области героических защитников Отечества, бойцов Красной армии. Сейчас этим святым для каждого настоящего патриота России делом занимаются немногочисленные волонтеры.

Как республиканский остракизм спасает демократию

Когда Фрэнсис Фукуяма призывал американцев отменить институт выборщиков — республиканский механизм остракизма в США – за несоответствие принципам демократии, то следовало бы признать его таким же опасным для Америки стэнфордским мечтателем, каким оказался для России кремлевский мечтатель Ленин.

Упоминание об остракизме обычно сразу вызывает в памяти смерть Сократа, как негативный пример применения этого республиканского социального инструмента. Что несправедливо: остракизм для афинских граждан никогда не был смертным приговором, а как правило, ограничивался изгнанием из города, временным устранением с политической арены. Сократа приговорили к изгнанию на 10 лет в его загородное поместье — именно такое наказание применялось к самым уважаемым гражданам.

Остракизм – это республиканский механизм, который спасает государство от безответственных популистов и радикалов всех мастей и всех политических флангов. Насколько на самом деле Сократ был радикалом – сейчас трудно судить. Но Сократ отказался от изгнания и выбрал смерть, потому что настолько любил республику, настолько был патриотом, что не представлял жизни вне Афин. Поэтому смерть Сократа – позитивный пример силы республиканской доблести, искреннего патриотизма.

Коллегия выборщиков в США и Королева в Великобритании выполняют функцию остракизма, аналогичную по результату античному оригиналу. Коммунисты, националисты и прочие радикалы, конечно, не изгоняются из страны, но удаляются с политической сцены. Радикальные популисты благодаря остракизму навсегда останутся в США и Великобритании политическими маргиналами. Если Королева сочтет лидера победившей на всеобщих демократических выборах партии опасным для страны кандидатом на пост премьер-министра Великобритании, то просто откажет ему в аудиенции. А в американской истории было четыре случая, когда представители штатов голосовали на коллегии выборщиков совсем не так, как проголосовали их избиратели. То есть сознательно шли против воли своих избирателей, против демократии – исправляя таким образом ее ошибки.

Но главная сила остракизма не в наказании в тот последний момент, когда новый Сталин или Гитлер, обаявший народ красивыми обещаниями, уже готовится разорвать грудью финишную ленточку. Остракизм силен и полезен своим превентивным действием. Если кандитаты-радикалы имеют мало шансов пройти барьер остракизма на финише избирательной кампании, то они уже на ее старте не будут пользоваться поддержкой спонсоров и избирателей. А без денег спонсоров и поддержки избирателей навсегда останутся на политической обочине.

Историки считают, что на молодого австрийца Гитлера большое влияние оказал мэр Вены, видный антисемит Карл Люгер. Он был избран в 1895 году, когда на выборах мэра Вены резко снизили имущественный ценз, то есть выборы стали намного более демократичными. Но сработал другой республиканский механизм — остракизм в лице императора Франца-Иосифа. Шокированный радикализацией власти в столице, монарх целых два года не утверждал нациста в должности мэра. Можно представить, что чувствовали эти два года сам Люгер и его спонсоры, венские олигархи.

Если бы через 40 лет в Германии существовал хотя бы похожий механизм остракизма, то у Гитлера и его партии не было бы поддержки со стороны крупного бизнеса. Гитлер никогда бы не начал своего пути к власти, если бы никто не спонсировал его партию как перспективную политическую силу. То есть остракизм сработал бы превентивно, еще задолго до выборов – избиратели и спонсоры отвернулись бы от бесперспективной фигуры художника-неудачника, и партии, не имеющей никаких шансов на финише избирательный кампании. Но в случае с Гитлером республиканский финишный остракизм не сработал, его просто не существовало в Веймарской Германии, еще более демократичной, чем Австрия при Франце-Иосифе.

Мог ли генерал Гинденбург, герой Первой мировой, не назначить Гитлера рейхсканцлером, а, например, объявить новые выборы? Наверно, мог – если бы был не избираемым президентом, а Королем, а еще лучше – Королевой. Женщины по своей миролюбивой природе не любят агрессивных мужчин.
Президент Гинденбург, назначая лидера нацистской партии канцлером, руководствовался не республиканскими традициями выбора самого сильного и достойного лидера. Президент думал как чиновник и действовал как чиновник — он считал Гитлера слабым ничтожеством и был уверен, что сумеет им управлять. Точно так же после смерти Ленина большевистские вожди сделали ставку на Сталина, как самого слабого и посредственного претендента на власть.

Слух о том, что спонсоры Гитлера купили поддержку Гинденбурга через его племянника, также показателен. Такого слуха про английскую королеву не могло бы даже возникнуть. Репутация для королевской семьи имеет настолько высокую цену, что торг здесь неуместен изначально и в принципе.
Нельзя называть Великобританию конституционной монархией – это тем более нелепо, что никакой Конституции на островах нет. Великобритания — это предпринимательская республика, в которой Монарх исполняет функцию остракизма, доверенную ему предпринимателями. И за эту работу Монарху хорошо «платят» — не трогают богатств короны и не отрубают королеве голову. Главное условие контракта – высокая репутация королевской семьи, а если репутация падает, увольнение неизбежно.

В Испании в 70-х годах 20 века в интересах республики, атакованной левыми популистами, была восстановлена монархия. Монарх как защитник республики от демократии объединил своей репутацией и короной в единое государство 17 политически автономных предпринимательских республик.

Но все же в качестве «ночного сторожа» республики, исполнителя функции остракизма наиболее надежна американская коллегия выборщиков, собрание граждан с высокой общепризнанной общественной репутацией. Этот коллективный орган, исправляющий ошибки избирателей, более предсказуем – как и всякий коллективный орган — чем единоличный Монарх.

Еще один вариант предварительного остракизма – муниципальный фильтр. Например, во Франции кандидат в президенты должен заручиться поддержкой определенного количества мэров французских городов. При этом введенный в избирательное законодательство России муниципальный фильтр не дотягивает до звания республиканского остракизма. Английская королева, американские губернаторы и сенаторы, французские мэры – это люди, уже заработавшие высокую общественную репутацию. Российские муниципальные депутаты, только вступившие на путь служения обществу, еще не наработали репутации, достаточной для права решать, кого допускать на политическую арену, а кого нет.

Республика сегодня или пока еще работает на людей, служа им спасательным кругом, подпоркой и костылями, оберегая общество от смертельных рисков демократии. Или — оставшись без республиканских ограничителей и «тормозов», демократия приводит к гражданским войнам, социальному хаосу, «войне всех против всех», власти «полевых командиров» в Югославии, Ираке, Сирии, Украине и далее везде в пока еще благополучных странах.

Наиболее пострадавший, забытый социальный институт – это арена республиканской доблести, механизм воспитания граждан республики, инструмент положительного, позитивного отбора «большего добра». Сегодня он заменен демократическим отрицательным отбором.

Человечество выжило и до сих пор продолжает выживать на остатках разума и здравого смысла, на последних пока еще работающих республиканских институтах и механизмах. И самым сильным и уважаемым из сохранившихся является институт прецедентного права.

Суд республики над демократией

«Пусть погибнет мир, но восторжествует закон!» — это установка континентального права. Если бы Нюрнбергский процесс проходил по статутному континентальному праву, то нацистская верхушка была бы оправдана. Гитлер был лидером партии, не раз побеждавшей на всеобщих демократических выборах, демократически избранные депутаты этой партии принимали законы, которые не раз одобрялись немцами на всенародных референдумах. Какие могли быть претензии у суда к светочу демократии Гитлеру и его законопослушным единомышленникам? Мир чуть не погиб – но в соответствии с законом. Более того: Нюрнбергский трибунал не мог признать национал-социалистическую рабочую партию Германии и СС преступными организациями — коллективная ответственность абсолютно недопустима.

Поэтому осудили нацистов не по континентальному праву, действующему в большинстве демократий, а по прецедентному праву, действующему в самых пока еще республиканских странах – в Великобритании и США. Обвиняемые были осуждены в прецедентном соответствии со старинным английским законом о пиратстве, о коллективной ответственности ВСЕХ членов команды пиратского судна — и, как пираты, повешены!

Полузабытый республиканский прецедент оказался ближе к современной жизни (неофеодальной, как ни крути!), чем все слова о правовом государстве, правах человека, равенстве всех перед законом, верховенстве закона и прочая демократическая популистская мишура. Когда демократия в очередной раз привела мир к войне и массовому уничтожению людей, спасти мир смогла только республика. Поэтому Нюрнбергский процесс был судом республики над демократией.
Важно то, что решение Нюрнбергского трибунала было основано на старом прецеденте, но в момент принятия оно само стало прецедентом для новых международных судов и трибуналов.

Самый справедливый суд в мире

Существует в современном мире одна полноценная арена республиканской доблести, где республика до сих пор работает в полную силу и славится на весь мир качеством своей работы. Это Лондонский суд (Высокий суд справедливости Англии и Уэльса), источник прецедентного права и эталон судейской репутации.

Континентальное и прецедентное право — это два противоположных ответа на вопрос «Правосудиеэто власть закона или власть репутации?» Единственный правильный ответ – республиканский — «власть репутации судьи».

В континентальном праве судья превращается в «чиновника в мантии», не смеющего выходить за рамки инструкций – законов, которые пишут депутаты, руководимые политическими интересами.

Закон — это профессиональный инструмент судьи, а не инструкция, написанная чиновниками для чиновников. Неестественно и странно называть разделением властей ситуацию, когда законы пишут депутаты — непрофессионалы, избранные в парламент на четыре года, а потом судья-профессионал, для которого служение правосудию – дело всей жизни, не может выходить за рамки решений непрофессионалов.
Даже тот случай, когда депутаты – опытные юристы, не отменяет влияния сиюминутных партийных интересов на их профессиональное мнение.

Реальное, а не декларативное разделение властей подразумевает самостоятельное решение судьи, который руководствуется в своей работе только многолетним опытом, опытом своих предшественников и коллег. Это и есть прецедентное право.

Источником справедливости не может быть бумажка — только человек. Не верховенство закона, а верховенство репутации конкретного судьи, в конкретном решении которого по конкретному делу сконцентрировано многовековое служение справедливости всего судейского профессионального сообщества.

Судья может создать прецедент, творчески отклониться от привычной практики — ведь в итоге отвечает, несет ответственность за конкретное судебное решение он, а не депутаты. Если независимое решение судьи будет признано судебным сообществом мудрым и справедливым, то прецедент получит его имя и будет использоваться другими судьями. Коллеги будут завидовать репутации судьи Джеймса, автора знаменитого «прецедента Джеймса», и мечтать поспорить с ним в профессиональном мастерстве.

Это и есть арена республиканской доблести — соперничество репутаций — в применении к суду. В античных городах-республиках сражение репутаций происходило не только в судах, но и в любом профессиональном сообществе, а также на форумах и театрах – из этого увлекательного драматичного общественного действа затем родился театр как искусство. А сегодня в Голливуде судебная драма – один из самых популярных жанров.

Фактически человек, приходя в суд прецедентного права в качестве участника процесса, члена коллегии присяжных или просто зрителя, попадает в мир республики. Он видит, как работают республиканские институты и механизмы, как рушатся и взлетают репутации участников процесса, как меняются на арене республиканской доблести простые рядовые граждане, избранные по жребию в присяжные, как побеждают добро и справедливость. Выходя из суда, человек опять возвращается в мир бюрократических практик, болтовни о демократическом народовластии.

Гражданин Афин, Рима, Флоренции или Великого Новгорода постоянно жил на арене соперничества республиканских добродетелей и репутаций. Он всю жизнь боролся за свою репутацию, за место в профессиональном сообществе, в экономической и политической элите. И передавал детям не только наследство, но и вещь более ценную — репутацию. В доме гражданина Рима на почетном месте хранились посмертные маски предков, и когда римлянин умирал, гости одевали маски и шли за гробом. Шли, словно ожившие предки, гордые своим потомком, который прожил жизнь достойно, честно и доблестно, стал, как и они, примеров для сограждан, соседей и своих детей.

Лондонский суд славится своей справедливостью, поэтому российские бизнесмены стремятся решать споры между собой именно в Лондоне. Но по бракоразводным делам предпочитают судиться в Москве – российские законы оказываются в этом случае для них более выгодными. Британские судьи предпочитают выносить решения в пользу женщин и детей. Это тоже вопрос репутации – общественной.

Кроме США и Великобритании, прецедентное право принято в Израиле, сохранилось в ряде бывших британских колоний. Уникальный экономический успех Сингапура и решительные действия Ли Куан Ю в борьбе с коррупцией были обусловлены тем, что новая независимая республика осталась в правовой системе Лондона.

Независимый прокурор

В демократии для решения острого политического кризиса обычно создается комиссия. Решение проблемы затягивается, бюрократический аппарат разрастается. Республиканское решение в аналогичном случае – назначение независимого прокурора. Назначение специалиста с высокой общепризнанной репутацией на короткий срок для выполнения одной конкретной задачи – это республиканский принцип назначения на должность. Поэтому, строго говоря, в самой республике должности «независимый прокурор» быть не может – по той простой причине, что в республике все прокуроры независимые. Все прокуроры назначаются на короткий срок по жребию, а потом опять становятся обычными гражданами, подотчетными новому прокурору и ответственными перед ним.
В демократии такое республиканское решение как «независимый прокурор» оказывается последним средством, спасительной соломинкой, спасательным кругом, который бросают демократическому государству, утопающему в беззаконии. Каждый факт назначения независимого прокурора в демократической стране – это признание принципиальной неработоспособности, недееспособности демократии.

Когда деградация демократических элит достигает катастрофических масштабов — правящая верхушка сращивается с мафией, высшие чиновники погрязли в коррупции и злоупотреблениях – тогда назначается независимый прокурор. Когда надо спасти Италию от мафиозно-чиновничьего беспредела или выкинуть из Овального кабинета завравшегося президента США – приходит независимый прокурор. То есть спасти демократию от окончательного позора и системного краха может только республика.
Если же в демократической конституции такой спасительной опции нет, то вместо независимого прокурора приходит «цветная революция». В результате которой после всеобщих выборов на место одной никчемной элиты приходит другая, еще более никчемная и вороватая.
Так демократия и «работает» – от одного независимого прокурора до другого, от одной «цветной революции» до следующей.

Суд присяжных

Судебная коллегия присяжных – республиканский институт в максимальной комплектации республиканских инструментов – жребия, ценза и краткосрочности общественной работы для решения конкретного дела. Все эти инструменты принципиально недемократичны. Допуск к избирательной урне намного демократичнее, чем ценз при допуске в присяжные — в России это возрастной ценз от 25 до 55 лет и отсутствие судимости у будущего присяжного. Конкретностью и краткосрочностью своей работы присяжный похож на независимого прокурора, но у будущего присяжного нет таких требований к репутации – жребий отбирает для участия в судебном процессе случайных граждан, еще не наработавших общественную репутацию. А профессиональная репутация в части юридического образования присяжному противопоказана и также отсекается цензом.

Таким образом, участие гражданина в суде присяжных — это первый шаг на арену республиканской доблести, когда человек пробует, проверяет себя на публичном поприще. Если гражданин поймет, что активная общественная деятельность не его призвание, то в следующий раз он откажется от участия в коллегии присяжных или не пойдет на какой-либо пост в муниципалитете. А сосредоточит все силы, например, на своей профессии, на создании профессиональной репутации. Если же гражданин почувствует вкус к публичной общественной деятельности, то будет стремиться к соответствующей репутации и карьере.

В демократии суд присяжных не играет такой социальной роли, не имеет такого значения в судьбе гражданина — полученный в суде гражданский опыт остается без продолжения, поэтому в итоге превращается для человека в некую государственную повинность.
Сохраняется этот республиканский институт в демократии только благодаря эффективности и справедливости решений судов присяжных – о чем сложилось однозначное мнение профессиональных судей. Простой гражданин в ходе процесса проявляет свои лучшие человеческие качества, гражданское и нравственное мужество – часто неожиданно для себя. Не разбираясь в законодательных тонкостях, он принимает решение свободно и независимо, на основе здравого смысла и жизненного опыта.

Суд присяжных был известен в античной Греции как суд гелиастов, затем утвердился в Риме, в славянских и германских государствах, по всей Европе. В Англии суд присяжных появился только в 11 веке. В современной России суд присяжных сегодня – последний действующий институт республики, при этом область его применения целенаправленно сужается. Связано это с независимостью решений присяжных, что совсем не устраивает правящую бюрократию.

В российской истории наиболее известен суд присяжных над Верой Засулич. Присяжные оправдали преступницу, чья вина была очевидна. Это была не судебная ошибке — оправдав девушку, присяжные как бы взяли на себя ответственность за ее преступление, послали власти сигнал о тяжелой болезни, поразившей российское государство. Решение суда могло стать поводом для назначения независимого прокурора – для объективного расследования действий чиновника, подтолкнувшего девушку к преступлению. Но в России такого механизма не существовало, нет его и сейчас — поэтому неизбежны революции, бессмысленные и беспощадные.

Если суд присяжных так эффективно работает, то почему подобный механизм не может использоваться в решении вопросов местного самоуправления, например, при составлении и принятии местного бюджета? Если присяжный по делу об убийстве, например, способен принять справедливое решение о жизни и смерти подсудимого, то почему этот же простой гражданин, избранный случайно, по жребию, не может принять разумное решение о местном бюджете — с максимальной пользой для всех жителей муниципалитета?

Муниципальный бюджет

Мысли о такой возможности настолько просты и очевидны, что еще 20 лет назад начались эксперименты с цензом и жребием в городах Латинской Америки, США и Китая, а также в 250 муниципалитетах и кондоминиумах Европы. Бюджетные комиссии избираются жребием раз в год, и благодаря постоянной ротации практически все жители участвуют в распределении бюджетных средств. В России подобные проекты стартовали в 2013 году — в Череповце и Сосновом Бору.

Важно, что здесь нет никаких противоречий с российской Конституцией и российским законодательством. Бюджетный кодекс РФ и ФЗ-131 «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» определяют, что распорядителем средств является муниципалитет. А кто и как в муниципалитете будет решать, куда и как тратить деньги, законы не ограничивают. Никто и ничто не мешает горожанам самим выбирать порядок расходования средств местного бюджета.

Рост популярности республиканских экспериментов говорит о растущем недоверии к институтам представительной демократии. Падает доверие к политическим партиям, деградирует политическая элита, все меньше людей готовы тратить самое ценное — время своей жизни — на участие в  странных процедурах, называемых демократическими выборами…

В чем же состоит сила Республики, если даже в сильно урезанном виде она служит гарантом общественной стабильности, оберегает человека от полного обесчеловечивания? Что такое Республика в своем изначальном эволюционном значении и общественном предназначении?

Республика — общее управление «общей вещью»

Республика начинала свою уверенную историческую поступь еще в самых примитивных человеческих сообществах, как только в их экономике появлялась общая коллективная собственность – «общая вещь». Именно так вполне экономически можно перевести res publica с латыни — как «общая вещь», «общее имущество», «вещь народная». Но можно перевести и политически — как «общее дело», «общественное дело», «общественное обсуждение». Таким образом, сам термин res publica изначально сконцентрировал в себе и экономику, и политику, объединил в гармоничное целое и общее имущество, принадлежащее гражданам (от моста и водопровода до города и государства), и политические инструменты по управлению этой общей собственностью народа.

Республика — это Общее дело по управлению Общей вещью.
Общая вещь – это имущество, которое, во-первых, невозможно разделить на части, во-вторых, невозможно приватизировать, передать в частные руки.

Если в общине земледельцев есть некое общее неделимое и не-приватизируемое имущество, например, канал, который вырыт совместными усилиями и питает влагой поля всех членов общины, то сразу встает вопрос о назначении ответственного за состояние общего имущества. Бросить все свои дела и постоянно следить за каналом ни один земледелец не может. Следить и ухаживать за иной, более простой «общей вещью», например, сельским кладбищем можно назначить какого-нибудь инвалида или старика, немного платить ему, построить сторожку на кладбище — и все. Но оросительный канал – слишком важная вещь для выживания общины. Если канал засорится, то даже для мелкого ремонта нужен сильный мужчина. Поэтому следить за «общей вещью земледельцы решают по очереди, по графику – помесячно или понедельно. Но тут же один из общинников замечает, что дни его дежурства приходятся на самую важную, «горячую» сельскохозяйственную пору, когда «один день год кормит». А у соседа дежурство приходится на более свободное время. И сразу возникает претензия: чем же сосед заслужил такое счастье и такое преимущество? – это несправедливо!
На пустом месте возникает неприязнь между соседями, на которую затем могут «наматываться» национальные, религиозные и другие ранее не замечаемые обстоятельства. Община теряет единство, сплоченность, силу в борьбе с природными и прочими внешними вызовами.

Можно, как это потом произошло в демократии, выбрать общим собранием или нанять постоянного управляющего «общей вещью» и хорошо ему платить за работу. Но, управляющий водоснабжением (эффективный менеджер!) быстро понимает, что в его руках серьезная монопольная власть. Через какое-то время у этого управляющего появляются любимчики, складывается своя «партия» в народном собрании. А оппоненты почему-то начинают недополучать воду на свои поля. И еще через какое-то время община обнаруживает, что платит управляющему не зарплату, а дань, которая все время растет, и сам управляющий уже не «эффективный менеджер» по водоснабжению, а диктатор. Этот местный прото-Монарх ловко производит в обществе честных земледельцев и даже в их семьях раскол, разделяет и властвует, и с каждым днем прибавляет к своей монопольной экономической власти монопольную административную власть.

Если республика еще сильна, то она вовремя подвергает такого гражданина, проявившего тиранические замашки, остракизму, вовремя изгоняет из общины. И далее община садится думать, как же ей эффективно, безопасно и дешево управлять «общей вещью». Но долго думать не надо – самый эффективный и справедливый способ управления «общей вещью» известен с древнейших времен, и более эффективного механизма человечество до сих пор не имеет. Называется этот республиканский механизм, простейшее коллективное предвидение — жребий.

Жребий в управлении «общей вещью»

Каждый земледелец или горожанин до 20 века понимал пользу выборов жребием и вред выборов голосованием. Если крестьяне сами по очереди, по жребию следят за состоянием канала, то каждый чувствует и осознает свою ответственность перед всеми соседями, осознает по той простой причине, что завтра каналом станет управлять кто-то из соседей — но неизвестно, кто это будет по жребию! Поэтому лучше не играть в монополиста, ни с кем не портить отношений, ценить и учитывать интересы каждого соседа в то время, когда водоснабжением управляешь ты.

Выборы жребием обеспечивают справедливость в отношениях между членами общины, исключают возможность любого лоббирования, разделения на кланы и «партии». «Так решил жребий» — для древнего человека равнозначно «так решил Бог», для современного — «это Судьба, ничего не поделаешь» или «это слепая случайность, ничего личного». Легитимация власти жребием – самая справедливая и бесспорная легитимация как для верующих, так и для атеистов, для подавляющего большинства людей.

Если член общины благодаря жребию не знает до последнего момента, кто из соседей сменит его на посту управления «общей вещью», то старается вести себя корректно, честно и справедливо по отношению ко всем общинникам. «Нет ни эллинов, ни иудеев», есть взаимная ответственность соседей. Каждый старается проявить себя с лучшей стороны в деле служения общественному благу — будучи уверенным в том, что и соседи на его месте будут стараться. Такая дружная община с активными гражданами, конечно, имела эволюционное преимущество перед другими общинами.

Жребий оставался самым эффективным механизмом формирования органов управления и органов контроля и в античном городе. Граждане городов-республик насмерть бились с богатейшими патрициями, с аристократией за республиканский выбор жребием – против навязываемого им всеобщего голосования. Уже накопленный исторический опыт показывал, что после отказа от жребия в пользу демократического голосования сначала наступал бардак, анархия с демагогами во власти, а затем кровавое преодоление этого хаоса «сильной рукой» диктатора, тирана. Именно такой ход событий всегда повторялся в разных городах-республиках, что многократно описано Платоном, Аристотелем и Плутархом.

Город как «общая вещь»

Можно назвать «общей вещью» и город, и государство, и даже нашу общую планету. Управление городом, государством и планетой – это просто более сложное «общее дело».
При усложнении предпринимательской экономики, росте благополучия в сельской общине или городе возникают ключевые позиции, которые невозможно занимать через выборы жребием. Например, мельник или кузнец – они работают для всех членов общины, но их невозможно выбирать ни жребием, ни голосованием. Это узкие специалисты, мастера своего дела, а мельница и кузница – частная собственность. И таких новых профессий и профессионалов с ростом городов появлялось все больше. В управлении республикой был сделан новый шаг – созданы институт общественного контроля и наделенная контрольной функцией выборная должность общественного инспектора.

Из членов общины выбирались на 3-6 месяцев общественные инспекторы, которые без отрыва от основного места работы следили за качеством работы мельника или кузнеца. Выбор жребием при этом не допускал произвола или коррупционного сговора проверяющего с проверяемым. Сегодня ты проверяешь качество помола муки на мельнице, но при этом не знаешь, кто завтра будет жребием избран проверять свежесть мяса, которое ты продаешь на рынке.

Список таких контролирующих должностей, например, у римлян, впечатляет. Римские народные инспекторы, избираемые жребием, следили за состоянием водопровода, канализации, общественных бань и школ, за качеством капитального строительства и честностью торговцев. Городское правосудие, финансовый контроль, управление содержанием и обслуживанием общественных зданий и сооружений, содержание и обслуживание сооружений культа, защита интересов малоимущих, надзор за нравами, проведение переписи населения, благоустройство городских рынков, площадей, улиц, полицейские функции, управление государственным казначейством и государственным архивом – эти и многие другие многообразные дела оказываются под контролем простого гражданина.

Количество ответственных должностей и короткий срок пребывания в должности обеспечивал участие практически всех граждан в общественной жизни полиса. Каждый гражданин Афин, Рима, Венеции или Флоренции, если хотел попробовать себя в руководящей должности, имел возможность благодаря жребию стать или членом городского Совета, или одним из «народных инспекторов». Так или иначе хотя бы раз в жизни он мог проявить себя на арене республиканской доблести, заработать не только профессиональную, но и общественную репутацию. Условий немного – возрастной ценз, уплата налогов и наличие желания участвовать в общественной жизни полиса.
Жребий и короткий срок службы должностного лица обеспечивали постоянное обновление власти – без тайных сговоров и заговоров, предвыборных интриг, зачисток, революций, гражданских войн.

И это лишь верхушка городской власти, которая у всех на виду. Общегородское самоуправление прочно стоит на фундаменте многочисленных самоуправляемых организаций, регулирующих работу горожан в какой-либо профессии, уровень профессионального мастерства и репутации. Пекари или сапожники начинали сами следить за качеством работы коллег, не дожидаясь, пока к ним придет народный контролер и ославит перед горожанами и иностранными купцами.
Общей заботой, «общим делом» для всех граждан предпринимательской республики являются, таким образом, не только надежность городских стен, качество питьевой воды или чистота улиц, но и репутация ремесленников и торговцев, привлекательность города в торговых связях с соседями. Купец из Херсонеса мог приехать в Рим для того, чтобы продать вино и купить зерно, но заодно он слышал о замечательном качестве продукции римских производителей женских украшений или мужской одежды – и так далее по списку, который обычно вручают купцу родственники перед далеким путешествием. И в целом заморский купец наслышан о том, как строго римляне следят за качеством своих товаров и добросовестностью торговцев, и поэтому стоит походить по рынку, поискать какую-нибудь новинку, завести новые знакомства и деловые связи.

А если какая-либо группа людей, гильдия ремесленников или менял начинали жульничать, наносили ущерб репутации города, то дело через народного контролера доходило до народного собрания или суда, где каждый мог быть или публично опозорен, или возвышен. На этих доступных для всех аренах республиканской добродетели рушились старые репутации и создавались новые — в какой-либо профессии или в отстаивании общественных интересов. И состояли эти общественные интересы — в Афинах, Риме, Флоренции, Пскове, Новгороде, Лондоне — всегда в первую очередь в росте бизнес-репутации и бизнес-привлекательности города, союза городов или государства.

Подобное устройство предпринимательского самоуправления возникало самым естественным образом во многих городах до Рима и после Рима в самых разных и удаленных друг от друга уголках планеты.
Оросительный канал, общий для земледельцев, городская казна или государственный бюджет, в который собираются налоги – все это «общие вещи», которые не могут быть переданы в частные руки. В республике они могут управляться только коллективно, гражданами республики, избранными в советы и парламенты — под контролем других граждан республики. Это всенародное самоуправление и есть подлинное народовластие, которое не могло возникнуть и не может существовать без жребия – как минимум в местном самоуправлении, на начальной стадии формирования общественной репутации будущего политического деятеля.

Лучшим людям республики, тем, кто прошел «крещение» жребием и экзамен по республиканским добродетелям на арене гражданской доблести, доказали свою общественную репутацию, честность и ответственность, община могла доверить представлять ее интересы на более высоком уровне власти. Выборы в законодательное собрание региона или парламент страны с большим населением технически сложно провести с помощью жребия. Но жребий и арена республиканской доблести уже сделали свое дело. Во-первых, нет недовольных, завистливых сограждан, которые считали бы, что их каким-то образом не допустили к власти, не дали проявить себя на публичном поприще. Всякий, кто хотел, тот смог это сделать — благодаря жребию, коротким срокам властных полномочий и большому количеству представительных и контрольных должностей в муниципалитете.
Во-вторых, реальные практические дела в местном самоуправлении уже выявили самых лучших, самых честных, самых активных и эффективных управленцев. Именно эти проверенные соседями в общем деле граждане республики, а не красноречивые демагоги или партийные функционеры, делегируются для управления более сложной «общей вещью» — региональным и государственным имуществом, для контроля над региональными и федеральными бюджетными расходами.

На практике жребий более универсален, чем общее голосование. Он может решать неразрешимые общим голосованием проблемы – например, распределение не только позитивного, но и негативного общественного блага. Обычно люди всегда выступают против размещения в родном муниципалитете, на своем «заднем дворе» тюрьмы, туберкулезного или психиатрического диспансера. Эти и подобные публичные заведения снижают стоимость частной недвижимости по соседству и в целом беспокоят людей. На демократическом голосовании или референдуме все всегда будут «против». В демократии вредные объекты в итоге будут размещены на той территории, которая слабее представлена своими лоббистами в парламенте, и эта территория быстро превратится в гетто. Единственный справедливый выход – жеребьевка с участием всех территорий.
Пример отрицательного выбора в царской России – в крестьянских общинах жребием решали, кому идти в солдаты, в рекруты.

Наличие «общей вещи» и публичный контроль над ней имеет для народовластия определяющее значение. Республика заканчивается, если «общая вещь» кем-то захвачена, превращена в частную собственность монарха или оказалась под контролем правящей бюрократии, влиятельного клана чиновников, силовиков, менеджеров государственных корпораций, так называемых «естественных монополий».

Для того, чтобы «общая вещь» муниципалитета перешла под контроль государства, придумывается множество законных и незаконных обоснований. Через какое-то время неспособность бюрократии управлять «общей вещью» становится очевидной, власть бюрократии как эволюционная аномалия начинает представлять угрозу для людей. Тогда люди вынуждены действовать самостоятельно, следуя инстинктам республиканской самоорганизации. Спасают себя и соседей от наводнения в Крымске или Приморье, сообща вступают в единоборство с пожаром, всем миром дают бой бандитам в Сагре и Кондапоге. И столь же естественно, практически инстинктивно организаторами и лидерами общих действий в экстремальной ситуации выступают городские и сельские предприниматели.

Жребий в России

Распространенность жребия на Руси до крещения и после отразилась в русских пословицах и поговорках — как производных от библейских притч, так и оригинальных:
«Жребий прекращает споры и решает между сильными»,
«Жребий метать — больше не пенять»,
«Дело в шляпе» — при Иване Грозном некоторые судебные дела решались жребием, который тянули из шляпы судьи,
«Куда ни кинь, всюду клин» — (клин — узкая полоса земли) до революции в общине крестьяне распределяли земельные участки, кидая жребий,
«Торговаться одному, а конаться всем» (конаться — ставить на кон, бросать жребий) — от купеческого обычая не перебивать друг у друга товар, устраивая аукцион в пользу продавца, а поручить одному купцу выторговать хорошую цену, чтобы потом уже метать жребий между покупателями, решать жребием, кому товар достанется.

В Великом Новгороде выборы на вече проходили в два этапа: сначала выбирали («выкрикивали») двух-трех кандидатов, затем проводили между ними жеребьевку. Жребий тянул или слепой, или ребенок. Считалось, что победитель «Богом избран», православная церковь поддерживала принятие решения с помощью жребия, ссылаясь на многочисленные примеры из Библии.
Жребий в Новгороде был не единственной технологией избрания власти и применялся не всегда. Но с усилением Москвы новгородцы стали настаивать на том, что жребий — это единственный традиционный способ голосования, который нельзя нарушать. Таким образом, новгородцы пытались избежать назначения или выборов на высокие должности ставленников Москвы, сохранить с помощью жребия независимость.

С аналогичной целью — отстоять независимость от светской, царской власти прибегали к жребию в РПЦ вплоть до 1917 года при избрании патриархов или свободные университеты при избрании ректоров.
В последний раз церковный народ искал воли Божией путем метания жребия в ноябре 1917 года, в драматические дни московского восстания, подавляемого большевиками. Как писали газеты, под грохот пушек в Храме Христа Спасителя прошли выборы из трех кандидатов на Патриарший престол. Патриарха Тихона русскому народу, Русской Церкви указал Сам Бог — путем жребия:

«Все с трепетом ждали, кого Господь назовет. По окончании молебна Митрополит Владимир подошел к аналою, взял ларец, благословил им народ, разорвал шнур, которым ларец был перевязан, и снял печати… Старец-затворник иеромонах Алексий трижды перекрестился и, не глядя, вынул из ларца записку. Митрополит Владимир внятно прочел: «Тихон, Митрополит Московский».

Для жребия было отобрано тайным голосованием три кандидата, причем из этих троих претендентов, митрополитов Русской Церкви Тихон набрал меньше всего голосов. Но авторитет жребия, как Божьей воли, был высшим, непререкаемым и окончательным.

Сегодня ситуация такова, что если законодательно гарантом независимости местного самоуправления является российская Конституция, то на практике таким гарантом может стать жребий на местных выборах.

Для атеистов жребий всегда был вестником Судьбы, Фортуны, Фатума, и здесь наш народ пошел дальше всех, придумав «русскую рулетку». Во все времена в жребии видели и его недостаток: случайным образом на руководящую должность мог быть избран человек недостойный или некомпетентный. От неудачного выбора подстраховывались, избирая – также жребием – народных контролеров, инспекторов, прокуроров, которые бы отслеживали действия руководителей.
Обратная сторона предельной объективности, беспристрастности жребия – бездушие, безжалостность – отразилась в русских поговорках:
«Жребий глуп — обиженного обидеть может»,
«Жребий — дурак: и отца в солдаты отдает».
В дореволюционной России стал популярным и широко распространился такой увлекательный способ оживить сухую холодную беспристрастность жребия: человек в трудной ситуации открывал наугад страницу Евангелия, читал первые попавшиеся на глаза слова, а потом творчески их интерпретировал и принимал решение.

«Общая вещь» в России

Причина неудачи реформ Александра Второго по освобождению России от крепостного рабства в 1861 году прячется под скромным словом «отрезки». Можно подумать, что речь идет о каких-то лишних, незначительных участках земли – по причине их непригодности для пахоты. Но на самом деле для общины это была самая главная часть земли, без которой жизнь «свободных землепашцев» оказывалась невозможной. Дело в том, что «отрезки» включали в себя именно «общую вещь» общины — места для прогона скота к водопою, дороги к выгонам, выпасам, лугам, крестьянским пашням, сами выгоны, выпасы, заливные луга.

Отрезки — это 20% крестьянских земель, но важно, что до реформы эти земли принадлежали общине, а в результате реформы вдруг были у крестьян экспроприированы, оказались в собственности помещиков! И, что особенно поразительно, эта «общая вещь» по новым российским законам не подлежала выкупу, оказывалась у помещика в вечной собственности! То есть не было в 1861 году никакого освобождения крестьян от рабства и перехода власти на селе к общине, к местному самоуправлению. Произошло нечто обратное — новое вечное порабощение российского народа и удушение общины. Община, которую «реформаторы» лишили «общей вещи», не могла стать свободным, настоящим республиканским самоуправлением. Община в 1861 году превратилась в административный прообраз большевистского колхоза — просто через нее государству было удобней контролировать крестьян, собирать налоги, проводить рекрутский набор в армию.

Россияне попали в новую кабалу — они были вынуждены арендовать у помещика свою же «общую вещь». При этом, как правило, не за деньги, а «под работу, с обязательством вспахать, засеять и сжать на помещичьих землях определённое количество десятин». Крестьяне принуждались к аренде коварно отобранных у них общинных земель на условиях помещиков, новых собственников общинной «общей вещи», отсюда монопольные арендные ставки на «отрезки» были, как правило, в два раза выше средних арендных ставок. А так как аренда оплачивалась не деньгами, а работой на «барина», это ещё более увеличивало бремя эксплуатации — труд крестьянина, попавшего в безвыходную ситуацию, оказывался значительно дешевле, нежели при условии вольного найма.

Требование о ликвидации «отрезков» являлось главным пунктом Аграрной программы, принятой подавляющим большинством депутатов 1-й и 2-й Государственных Дум (1905 – 1907 гг.), всеми политическими партиями. Но программа была отвергнута главным землевладельцем страны Николаем Вторым и помещиком Столыпиным. Закономерно, что развязка царских «реформ» была революционной — крестьяне в 1917-м подняли на вилы своих «освободителей».

Историки до сих пор удивляются тому факту, что в результате большевистского Декрета о земле и последующего «черного передела» у крестьян прибавилось земли всего на 16%. Стоило ли из-за этих крох совершать революцию и проливать кровь в гражданской войне?! Но это была самая важная для крестьян земля, делающая их настоящими хозяевами всей остальной земли – это была «общая вещь» общины.

«Общая вещь» сегодня

Очередное «освобождение» произошло через 130 лет, когда россиянам разрешили бесплатно приватизировать свое жилье. Цель новых «реформаторов», российских чиновников, была той же, что у царских помещиков — отчуждение в свою пользу «общей вещи» и беспощадная эксплуатация новых «собственников». Ни в одной стране мира здание и земля под ним не являются отдельными объектами собственности — только в России. Новые «реформаторы» в 1991 году отдали россиянам квартиры, но оставили себе землю под многоквартирными домами, а также коммуникации в этой земле. Все городское хозяйство осталось под контролем правящей бюрократии, в руках настоящего хозяина страны (нового «барина») — Чиновника. Постоянно растущие квартплата и плата за жилищные и коммунальные услуги – это по сути арендные платежи монополистам за пользование «общей вещью».

Никто и ничто не мешает чиновникам, государственным и региональным монополистам, завладевшим «общей вещью» народа, бесконечно повышать уровень эксплуатации россиян — плату за пользование городской инфраструктурой, коммуникациями и тем количеством электроэнергии, газа, воды и тепла, что по этим коммуникациям в квартиры поступают — как никто не мешал помещикам, владеющим «отрезками», эксплуатировать крестьян после 1861 года.

В разряд эксплуатируемых попали и бесплатные приватизаторы жилья, и вполне состоятельные покупатели квартир на вторичном и первичном рынках. Все россияне лишены чиновниками права управлять «общей вещью» и права контролировать через общественных контролеров, местных депутатов работу монополистов, рост тарифов, качество услуг.

Когда чиновники проваливают очередное не свое дело, например, ЖКХ, то допускают к нему предпринимателей — разрешают создавать самоуправляемые товарищества собственников жилья или домкомы. Это не меняет общей ситуации и глубины проблемы, но в любом случае ТСЖ и домкомы — это полезная школа самоорганизации и самоуправления для всех граждан России, в первую очередь для самых активных россиян — предпринимателей. Этот опыт пригодится в будущем строительстве республиканского местного самоуправления.

Если нет «общего дела по управлению общей вещью», то нет и республики – просто по определению. Но нет и частной собственности. Нельзя считать частной собственностью фермера его участок пахотной земли, если он вместе с соседями не владеет «общей вещью» общины или муниципалитета, не может попасть на свое поле по дороге, захваченной крупным монопольным землевладельцем. Нельзя назвать частной собственностью россиянина квартиру или дом, если он не владеет «общей вещью» в виде земельного участка и коммуникаций под этой землей, а также не контролирует «общую вещь» в виде общегородского хозяйства и поставок по коммуникациям всех необходимых ресурсов. Без всего этого в частной собственности россиянина даже не квадратные метры, а кубометры воздуха.
Частная собственность без республики всегда будет неполная, условная, временная, зависимая от Чиновника. А без полноценной частной собственности и республиканского управления «общей вещью» нельзя считать россиянина освобожденным от многовекового крепостного рабства.

«Естественная монополия» как «общая вещь»

В зависимости от того, в чьих руках или под чьим контролем находится «общая вещь» — от сельской водонапорной башни до государственного бюджета — она или объект подлинного народовластия, или инструмент монопольной эксплуатации граждан чиновниками. Или народ — субъект экономики и роста уровня жизни, или — объект эксплуатации.

Монополия всегда временна, только конкуренция вечна – главный принцип экономики. История знает много монополий, которые казались современникам вечными, последний пример – нефтяной картель ОПЕК, время которого безвозвратно кончилось совсем недавно. Само словосочетание «естественная монополия» несет в себе внутреннее противоречие.
Не существует никаких «естественных монополий», есть «общая вещь», которая есть только тогда, когда она неделима и неприватизируема. И это точно не Газпром, не Транснефть и не РЖД — и железные дороги, и трубопроводные сети легко делятся, приватизируются и отлично после этого работают, как показывает опыт других стран.
Монополизм всегда ведет к росту цен при одновременном снижении качества, а если временное монопольное положение какой-либо компании затягивается – то и к дефициту монопольного товара или услуги. Именно это произошло в ряде регионов России с пригородным движением электричек как услугой от неестественного монополиста РЖД.

Если приватизация неестественных монополий откладывается, то деградируют не только монопольные отрасли, но также их рыночные конкуренты, деградирует вся экономика. Газпром тормозит научно-технический прогресс, развитие альтернативной энергетики, а РЖД препятствует развитию своих рыночных конкурентов – автомобильного и авиатранспорта. Реконструкция БАМа и Транссиба, строительство скоростной железной дороги «Москва-Казань» — это не только выброшенные на ветер бюджетные деньги, это не-построенные автодороги и аэропорты, это инфраструктурный кризис в Сибири и на Дальнем Востоке, это угроза экономического кризиса и распада России.

Не могут делиться и приватизироваться на государственном уровне армия и правоохранительные органы, госбюджет, суды, другие институты государственной власти. Есть «общая вещь» республики, неделимая и не-приватизируемая, которой пользоваться, управлять и контролировать можно только сообща. Но с другой стороны, все, что может быть поделено и приватизировано, должно быть поделено и приватизировано, стать частной собственностью. Не потому, что Предприниматели так любят присваивать общее имущество, а чтобы избежать в будущем разрушительных конфликтов, рейдерских разделов не только Транснефти, Газпрома или РЖД, но и российской территории. Чем дольше Россия будет тянуть с приватизацией земли, лесных угодий, так называемых «естественных монополий», тем выше будет угроза стабильности и целостности государства, риск распада по примеру СССР.
Если бы в Советском Союзе вовремя все приватизировали, он никогда бы не распался. Новые собственники стали бы заказчиками сохранения наработанных экономических связей, целостности большого союзного государства как большого рынка, сторонниками сильного государства, защитника их частной собственности, их бизнес-интересов за рубежом. Но так как с приватизацией команда Горбачева преступно затянула, то в каждой союзной республике появились свои претенденты на госсобственность, которые в ослаблении союзного центра увидели свой шанс.

Государство как «общая вещь»

Утверждение, что Чиновник приватизировал государство, бюджет, государственную власть, или как минимум свой государственный пост, свое кресло, кажется просто красивой метафорой. Строго говоря, слово «приватизация» может означать только частную собственность, которая передается по наследству. Если бы Чиновник передавал государственную власть своему наследнику, то речь шла бы уже не о Чиновнике (президенте, лидере правящей партии), а Монархе.
Чиновник не Монарх, но беда в том, что он движется в этом направлении, и может двигаться бесконечно долго. И все это время переходного периода — от монархии к республике, а потом, не дойдя до республики, обратно к монархии — жизнь, экономика, планы людей остаются в подвешенном состоянии. Как этот период ни назови – демократией, авторитаризмом, тоталитаризмом – это самое опасное время для Государства. Власть Чиновника лишена всех плюсов монархического правления, но многократно умножает его минусы, в том числе и в отношении целостности государства.

В монархии Государство — это частная собственность Монарха. Он может поделить эту свою собственность – вместе с населением — в интересах правящей династии или под давлением претендентов на власть (как это случилось с Римской империей или СССР). Это монархическая ситуация, когда власть равна собственности, когда государство не является «общей вещью», его можно поделить как между первыми секретарями советских республик — будущими президентами.

Предприниматель не просто экономически заинтересован в большом, сильном и стабильном государстве, он изначально создал государство как республиканскую «общую вещь», которую нельзя разделить и приватизировать — государство, в котором все работает на целостность и развитие, где сильная экономика делает сильной политику и наоборот.
Предпринимательская республика — это одновременно и самая сложная модель, и самая естественная для человека. Ничего более естественного, более сопутствующего развитию человека как творческой личности история не придумала — это доказали купеческие республики античности и Возрождения.

О том, каким образом граждане самых разных национальностей и вероисповеданий становятся патриотами одного государства, любят одну общую Родину, делают ее сильной и процветающей — лучше всех раскрыл еще афинский лидер Перикл в своей речи в честь павших воинов. Эта речь считается вершиной ораторского искусства и гимном всех республиканцев. Идеи самого великого грека до сих пор работают — как рецепт американского «плавильного котла».

Речь Перикла над могилой павших героев

«Наш город открыт миру, и мы никогда не изгоняли чужеземца и не мешали ему видеть или изучать все наши секреты, которыми мог бы воспользоваться враг, если бы они попали в его руки. Мы полагаемся не на хитрость и обман, а на свои сердца и руки.

Мы назвали это демократией – строем, в котором управление находится в руках большинства, а не меньшинства. Ни один человек не отстранен от службы обществу по причине своей бедности или происхождения; граждане различаются лишь своими личными достоинствами.
Мы свободны не только в гражданской жизни, но и считаем себя свободными от подозрений и гонений друг на друга в повседневной жизни. Мы не чувствуем обиду на своего соседа, когда он поступает так, как желает.

Мы любим красоту и развиваем разум и вкус, не теряя мужественности. Богатство у нас является средством, а не предметом гордости. Для нас бедность не порок; порок – ничего не делать для того, чтобы избавиться от бедности.

Мы единственные, кто считает, что человек, который не интересуется гражданскими делами и не занят своими собственными делами, просто ни на что не годен. Мы, афиняне, решаем свои общие вопросы в открытых дискуссиях.

Мы делаем добро своим соседям не из-за того, что рассчитываем на выгоду для себя, а потому, что верим в свободу, в дух искренности и бесстрашия.

Афины – школа Греции. Каждый афинянин обладает должной силой, чтобы приспособиться к самым различным формам действия, и делает это невероятно легко и изящно. В час испытаний Афины превосходят все другие города».

Что имел в виду Перикл, когда в 5 веке до н.э. говорил о демократии? Изначально демами в Древней Греции называли территории, подконтрольные той или иной местной общине. То есть в своем первородном афинском значении демократия – это не «власть народа», а «власть общин», самоуправляемых самым что ни на есть республиканским образом. Демы объединялись в более крупные самоуправления — трибы (отсюда «трибун», «трибуна») и фратрии — сегодня их назвали бы районами и регионами.
Эта путаница с термином «демократия» продолжается до сих пор. Великобританию, «страну самоуправляемых общин», республику с Палатой общин и монархией, встроенной в качестве республиканского инструмента остракизма, Черчилль называл демократией. Какую демократию он имел в виду, когда произносил свое беспомощное изречение «Демократия — самое худшее общественное устройство, за исключением всех остальных»? Имел Черчилль в виду демократию Англии как «власть самоуправляемых общин», которые снизу, исходя из интересов жителей общин, муниципалитетов, выбирают Палату общин, выстраивают всю власть в государстве? Или современную власть бюрократии, идеи которой Черчилль усвоил у своих учителей, фабианских социалистов? «Власть демов, общин» или «власть экспертов, просвещенных чиновников»?

Истоки государственного патриотизма

Перикл в своем послании соотечественникам и согражданам описывал патриотизм именно государственный, его речь — о верности общественному устройству Афин, а не династии, религии или крови.
Перикл – не наивный мечтатель о светлом будущем, он воин, управленец и прагматик до мозга костей. Он – строитель новых Афин, новой реальности для своих сограждан. В начале его правления афиняне были земледельцами, сельскими жителями. Перикл увидел будущее Афин в морской торговле, он построил флот и создал торговую логистику с сотнями греческих колоний, городов-республик по берегам Средиземного и Черного морей. Перикл смог увлечь за собой нацию земледельцев, веками упертых глазами в свой участок земли, и превратить ее в нацию свободных и отважных купцов-мореходов — практически за одно поколение! Греция и сегодня первая в мире по размеру торгового флота (имеются в виду торговые суда, плавающие по всему миру под греческим флагом).

В речи Перикла следует искать прежде всего практический смысл и пользу. Что означает «мы никогда не изгоняли чужеземца и не мешали ему видеть или изучать все наши секреты, которыми мог бы воспользоваться враг»? Получается, что в Афины мог приехать персидский шпион под маской купца, подглядеть военные тайны и увезти их главному врагу, персидскому царю? Никаких спецслужб, контрразведки, слежки и доносов на шпиона не должно быть – по Периклу. Полная свобода для гостей полиса – воруй военные секреты, мы тебе только спасибо скажем!?
Так и есть, на это и рассчитывал Перикл. Шпион отвезет персам афинские секреты, получит от царя награду. Пока он будет ездить и пока пробьется на прием к самодержцу, предприимчивые афиняне придумают что-то новое, и старые секреты потеряют цену. А что будет делать шпион с деньгами? Пожив в гостеприимных, свободных и поэтому богатых Афинах, шпион уже понял, что нет на земле лучшего места для его денег, его семьи, его детей. И он сбежит из мрачной Персии в солнечные Афины, а, глядя на него, следом сбегут еще десятки персидских семей, и расскажут афинянам все персидские секреты и военные планы. Тактический проигрыш дает в итоге колоссальный стратегический выигрыш!

По тому же принципу была устроена и Римская республика, она отличалась от Афинской лишь сухопутной торговой логистикой – римляне построили для своих купцов всеевропейскую дорожную сеть.
В 1 веке н.э. греческий оратор Аристид так описывал увиденный им Рим: «Всё для всех открыто. Всякий, кто достоин магистратуры или общественного доверия, перестаёт считаться иностранцем. Имя римлянина перестало быть принадлежностью одного города, но стало достоянием человеческого рода».

Отцы-основатели США тоже были не мечтателями, а предпринимателями, практиками, не скрывающими при этом своего стремления к великим идеалам, к афинским и римским социальным технологиям. Бжезинский так описывал причину того, почему США – единственная и последняя, по его мнению, мировая сверхдержава:
«Весьма многонациональный состав и особый характер американского общества позволили США распространить свою гегемонию так, чтобы она не оказалась гегемонией исключительно одной нации. Например, попытка Китая добиться первенства в мире неизбежно будет рассматриваться другими странами как попытка навязать гегемонию одной нации. Проще говоря, любой может стать американцем, китайцем же может быть только китаец. Что является существенным барьером на пути к мировому господству по существу одной нации. Следовательно, когда превосходство США начнет уменьшаться, маловероятно, что какое-либо государство сможет добиться того мирового превосходства, которое в настоящее время имеют США».

Из всех стран мира только Россия имела реальную возможность сравняться с Америкой, стать новыми Афинами, Римом или «русской Америкой», которую населяли русские немцы, русские чеченцы, русские татары, русские евреи, русские китайцы и еще кто угодно – но все могли стать русскими! Исторически Россия была обречена править Евразией и соперничать с США в торговых делах на всех континентах, в том числе на американском. Американскому предпринимателю мог достойно противостоять только один конкурент — русский предприниматель! Но рост влияния бюрократии привел Россию сначала к потере фронтиров русского купечества — Аляски и Калифорнии, потом Порт-Артура и других. А затем случились 1914-й и 1917-й год…

То, что в России восторжествовал пролетарский социализм, а не национал-социализм, свидетельствует как раз о том, что до 1917 года экономика в стране была интернациональной, все национальности были примерно равны по благосостоянию – в отличие от Германии. Поэтому в соответствии с монархическими традициями была репрессирована и ограблена часть общества по имущественному признаку, а не по национальному (или религиозному).

Наивысший расцвет могущества советской бюрократии в СССР, уничтожение на 70 лет российского бизнеса привели к дальнейшему распаду великой предпринимательской державы – сегодня Россия скукожилась до размеров территории, когда-то подконтрольной Золотой Орде. И этот тренд на уничтожение России продолжают сегодня российские чиновники, «кошмаря» бизнес, нанося таким образом удары в спину встающему на ноги великому государству, мировой предпринимательской державе.

Россия, конечно, не одинока в этом историческом тупике. Даже США во многом утеряли историческую связь со своими бизнес-корнями, все более бюрократизируются. Сохраняя во внутренней политике предпринимательские и республиканские традиции, США на международной арене стали Империей – директивно навязывают другим странам всеобщее избирательное право, демократические конфликты и войны, теряют репутацию доброго соседа. То есть внутреннее политическое устройство США – по Периклу, а внешняя политика – по Цезарю.

Перикла, сделавшего Афины экономической и культурной столицей древнего мира, можно назвать самым великим лидером в истории человечества — за то, что он первым сформулировал и убедительно доказал силу нового формата отношений народа и государства. Власть по Периклу не контролирует своих граждан, доверяет им, верит в добрую и честную природу человека любой национальности и религии — и в ответ получает от народа доверие, взрыв патриотической энергии и трудового энтузиазма.

Свобода

Патриотизм граждан США — тоже по Периклу. Американцы искренне от души вешают на свои дома флаг своей Родины. Здесь нет принуждения ни со стороны власти, ни со стороны телевизионных агитаторов, ни со стороны соседей. Это абсолютно свободное решение.

Перикл сделал ставку на свободу — в мире несвободном и жестоком — и победил. Свобода — вещь хрупкая, ее легко разрушить демагогией или провокацией, а вместе с ней разрушить общество, построенное на фундаменте свободы. Сделать стабильным и сильным свободное общество — это под силу только республике.
Нет более противоречивого и расплывчатого термина, чем Свобода. Под ее знамена ежедневно встают самые разные политические силы, и все понимают свободу по-разному. Поэтому есть смысл рассматривать свободу только в ее практическом применении, в однозначном решении самых содержательных и противоречивых дилемм «свобода или несвобода (рабство)», «свобода или хлеб», «свобода или ответственность», «свобода или порядок (безопасность)».

Сила чувства свободы безусловна — значит, энергетические затраты, необходимые для физического воплощения этого сильного чувства, должны быть оправданы, должны приводить к ощутимому конкурентному преимуществу свободного человека над рабом, свободного общества над несвободным. Иначе это чувство не прошло бы через всю историю человечества — люди и племена, сему чувству поддавшиеся, просто бы вымерли, не передав соответствующих навыков и традиций потомкам. Природа — самый прагматичный управленец и самый жесткий экономист.
Человек, который бежит из тюрьмы, из клетки, не просто затрачивает огромную энергию – он рискует жизнью. Но чувство свободы настолько императивно и безусловно важно для эволюции, что страх смерти не останавливает беглеца.

Свобода и ответственность

Ответственности не существует отдельно от свободы. Человек может быть ответственным только за то решение или действие, которое он производит самостоятельно и свободно.
Если кто-то противопоставляет свободу и ответственность, то очевидно, что он путает внутреннее чувство личной ответственности с ответственностью перед вышестоящим начальством, с ответственностью за неисполнение спущенных сверху приказов или законов. А заодно путает внутреннее чувство свободы с даруемым сверху освобождением от ответственности, когда политический или религиозный лидер берет всю ответственность за происходящее на себя.

Сторонники монархического или квази-монархического правления обычно красочно расписывают благополучные периоды жизни государства при мудром короле, царе или диктаторе – жизнь при королеве Виктории или Екатерине Второй, при Гитлере до войны, жизнь в СССР при Брежневе.
Но при этом монархии и авторитарные режимы, преодолевая экстремальные ситуации, не способны признавать, свободно обсуждать и исправлять ошибки – в отличие от парламентских республик.
Если нет свободы, то нет ответственности, а если нет ответственности, то никто не считает и не чувствует себя виноватым. Все кивают на вышестоящее начальство, и в итоге вина за провалы концентрируется на Монархе или вожде. Так случилось в 1916 году с Николаем Вторым после того, как он взял военное командование на себя – и оказался виновен во всех военных неудачах, даже не в своих, а в чужих ошибках.

В республике все свободны, поэтому все ответственны, все чувствуют себя созидателями своего города или государства, все трудолюбивы и патриотичны. Если монарх или диктатор относится к народу как «отец» к своим детям, то для граждан республики государство – любимое дитя, будущее которого они строят ежедневными общими усилиями.

Жить свободно своей жизнью

Ответственность за свободный выбор для многих оказывается непосильным грузом. Ведь на самом деле свобода — это ответственность за свою жизнь по самому большому счету, это ответственность перед самим собой. Жизнь – это самая большая ценность для человека – независимо от того, подарена она богом или природой.

До сих пор большинство людей привыкли жить не своей, а чужой жизнью – жизнью правителя, лидера правящей династии, партийного или религиозного лидера, то есть жить несвободно. Такая жизнь не своей жизнью абсурдна и для атеиста, и для человека верующего. Создание человека природой или богом для того, чтобы он не жил своей жизнью – лишает смысла и акт создания, и саму жизнь.

Жизнь без личной свободы и ответственности кажется легче, но эта легкость иллюзорна и временна, она просто приходится на удачные для монархии или квази-монархии «тучные» годы. Когда «тучные» годы заканчиваются, человек оказывается вынужден принимать собственное свободное решение. И это решение будет еще более трудным и рискованным, если человек не научился это делать.

Человек, вырвавшийся из клетки несвободы, оказывается в состоянии стресса свободного выбора и ответственности за этот выбор жизненного пути – возможно, ошибочный. Риск ошибки усугубляется тем, что и жизнь за пределами клетки может оказаться несвободной, и однажды человек понимает, что из одной клетки он просто перебежал в другую, немного более просторную. Человек бежит дальше, то есть опять рискует. Он или находит то, что искал, или окончательно разочаровывается в своей мечте о свободе, о свободной реализации своих планов и талантов.

В каких условиях человек мог бы остановиться и наконец сказать себе: «Я свободен! Я живу своей жизнью! Я нашел себя!»?
Убежавший из клетки попадает по факту не в страну, где властвует Монарх, правят чиновники или предприниматели (купцы-воины, как в Голландии времен Петра Первого, купцы в парламенте). Человек попадает в конкретный город или поселок – именно здесь и только здесь он может найти защиту от голода и холода, безопасность, крышу над головой, работу. При самом жестоком царе или диктаторе человек может в конкретном муниципалитете найти все необходимое для развития и самореализации, заслужить репутацию, создать семью и планировать жизнь детей.
То, что сознательная жизнь человека начинается в местном самоуправлении, а государство создается и развивается снизу — от человека и местного самоуправления — это безусловная закономерность, которая заслуживает право считаться законом, не требующим доказательств, то есть аксиомой. Называться он должен просто — муниципальный императив. Он же — патриотический императив.

Муниципальный патриотический императив. Новая элита

Условия для свободной ответственной жизни человек создает в независимом местном самоуправлении, используя всю совокупность республиканских социальных инструментов и механизмов.

Говорить о свободе, о свободном выборе, о личной ответственности за этот выбор можно только в отношении человека, который живет в условиях независимого местного самоуправления (или как минимум был воспитан в независимом местном самоуправлении).

Независимое местное самоуправление – это власть Предпринимателей под свою ответственность на свои деньги.

В 1991 году из клетки Советского Союза человек бежал к свободной жизни в новой России почти так же, как когда-то бежали переселенцы из душной монархической Европы в Америку. Но при этом бывший гражданин СССР никогда не жил в независимом свободном обществе – помнившие городское самоуправление, дореволюционную земскую общину, давно умерли. Вчерашние советские люди не знали, что такое свобода и свободная жизнь — за исключением разведчиков, работающих за границей, и предпринимателей, работающих в теневой экономике.

Многие в постсоветской России и не думали бежать из клетки. Советский Союз скончался довольно неожиданно: просто клетка однажды утром рухнула — кончились нефтедоллары на содержание тюрьмы и охранников. И советские люди побежали в поисках не свободы, а новой стабильной клетки — чтобы  обеспечить себе «тюремную пайку» от правящей бюрократии, привычный минимум выживания.

История Руси, России и СССР демонстрирует, как государство отбирало у граждан одну за другой все свободы. Республиканское самоуправление уничтожил Иван Грозный, независимость у религиозных общин отобрал Петр Первый, обязав священников выдавать тайну исповеди. А независимость семейной жизни отменил Сталин, обязав членов семьи доносить друг на друга. Сталинизм стал вершиной рабства на русской земле, когда было уничтожено все независимое и свободное – любое самоуправление, самоорганизация, личная жизнь. Советский человек был освобожден государством от любой ответственности, стал абсолютным рабом власти, партийного чиновника.
После смерти Сталина была восстановлена независимость семьи – в судах перестали требовать от жены свидетельствовать против мужа и т. п. После августа 1991 года были восстановлены независимость местного самоуправления и общин, в том числе религиозных.

Каким-то чудом даже после 70 лет советского квази-монархического эксперимента россияне – это до сих пор народ-предприниматель и народ-республиканец. В 90-е годы в регионах России создавались независимые от государства сельские и городские муниципалитеты — для этого, как правило, достаточно было 2-3 активных предпринимателей, которые с гордостью и в полном соответствии с Конституцией говорили «Мы от государства никак не зависим, здесь наша власть». Эти слова автору Российского Манифеста приходилось слышать и в сельских районах Челябинской области, и в ТСЖ Санкт-Петербурга. Люди делали свободный выбор и принимали на себя ответственность за свой выбор. Губернаторам и партии власти понадобилось много лет и усилий, чтобы подавить эти «островки свободы», ростки предпринимательской республики — и, не подозревая о последствиях, поставить таким образом под сомнение целостность российского государства.

Практическая ценность одновременно двух вещей — независимого местного самоуправления и сильного государства — для предпринимателей, для отечественного бизнеса не вызывает сомнений. Здесь есть противоречие, и найденное эволюцией решение этого противоречия в сознании человека — это чувство патриотизма, любовь к малой и большой Родине. Для Предпринимателя, как создателя того и другого — и независимого местного самоуправления, и сильного государства – это чувство скорее отеческое, для граждан иных профессий (кроме Предпринимателя и Монарха) — скорее сыновнее. Но в любом случае любить Родину может только свободный человек, а свобода возможна только в независимом муниципалитете.

Если обе стороны противоречия в наличии — и государственная, и местная власть одновременно сильны — то в гражданах силен искренний патриотизм, естественный и свободный. Например: патриотизм американцев. Если одной из сторон этого противоречия нет — или государство слабое, или муниципалитет зависимый — то соответственно отпадает потребность в решении противоречия, в патриотизме, и это чувство у граждан отсутствует просто ввиду невостребованности. Пример: советский патриотизм — из-за отсутствия независимого местного самоуправления он был искусственно создан сверху, навязывался государством через так называемое «патриотическое воспитание». Результат: массовое предательство в 1941 году, которое было преодолено только слухами о послевоенном освобождении советских людей от колхозов. Сила этих слухов, возродивших патриотизм в Красной армии, говорит о силе муниципального императива, его мощных древних корнях в сознании человека. Сегодня пренебрежение муниципальным императивом, принципом независимости местной власти от государственной приводит к росту национализма, сепаратизма, терроризма. И аналогия с предательством граждан СССР в 1941 году здесь прямая, не зря современную Россию называют «новым застоем», а Евросоюз — «евросовком».

Современный терроризм – это следствие разрушения независимого местного самоуправления как последнего оплота республиканских традиций. В итоге мигранты не встраиваются в местную жизнь – ее просто нет, местные жители атомизированы и разобщены демократией. Эту пустоту мигранты вынуждены заполнять своими древними общинами и традициями, и конфликты неизбежны.

Максимально просто и популярно принцип действия муниципального патриотического императива можно описать так: человек любит свою Родину (в том числе мигрант — новую Родину), гордится страной и готов за нее умереть, если она обеспечивает ему и его семье свободную жизнь и развитие в независимом местном самоуправлении.

Нетрудно заметить, что такое интегративное решение, как патриотизм, чувство любви к Родине аналогично базовому интегративному решению, придуманному природой эксклюзивно для человека — чувству любви между мужчиной и женщиной как решению противоречия между Семьей (малой группой) и Обществом (Большой Группой) — см. «Невидимая рука эволюции» и соответствующее Приложение. То есть муниципальный императив и любовь к Родине — эволюционное продолжение императивного Закона Любовного сознания (точнее: базируется на том же функциональном решении для мозга Homo sapiens, с которого началась его сознательная история).

Исторически это выглядит следующим образом: в том момент, когда человек перестал быть хозяином в своем местном самоуправлении (общине, поселке, городе), когда местная власть подчиняется государственной, встраивается в «партийную машину» — человек возвращается из царства свободы в рабство, из республики в монархию, из чувства патриотизма — в верность династии, партии, Системе. Любви к Родине больше нет — ни к малой, ни к большой — есть любовь к власти, к царю, к Вождю. Даже если Государство предлагается в роли нового бога, в реальности государства больше не существует — в современном понимании национального государства. Есть территории с подданными, которые могут быть Монархом (квази-монархом, чиновниками) поделены, проданы вместе с людьми.
Если смотреть по шкале эволюции, то человек возвращается в животное состояние — что и произошло в 20 веке. Кажется вполне вероятным, что нарушение муниципального патриотического императива сказывается на Законе любовного сознания, а невозможность любить свою Родину отражается на способности любить свою «половинку», своих детей, всех людей — ведь это все происходит в одной голове, по одному нейрофизиологическому сценарию. Трагедия 20 века в том, что квази-монархи Сталин, Гитлер и другие «народные вожди» оказались катастрофически менее терпимыми к независимости общин, муниципальных образований, чем традиционные монархи. И поэтому — более опасными для целостности государства.

Практическая ценность муниципального патриотического императива — в обосновании такого обязательного для новой патриотической элиты требования, что любая политическая карьера должна начинаться с активного участия в общественной жизни независимого местного самоуправления. В США (во всяком случае, до Обамы) это требование всегда соблюдалось.
Это практическое политическое правило важно иметь в виду, пытаясь ответить на вопросы об отсутствии или наличии патриотических чувств у подданных монархии и граждан республики, о том, почему именно Предприниматели создали национальные (а точнее будет сказать: патриотические) государства.

Наука история

Без проверенных практикой законов исторического развития трудно говорить об истории как о науке. Упоминаемые обычно в этой связи марксистские и немарксистские «законы истории» (соответствия общественных отношений производственным, экономических циклов, ускорения смены технологических укладов) лишь указывают на зависимость общественных и политических процессов от экономических, но при этом даже на экономические законы не тянут. На сегодня история как наука находится на стадии собирания и уточнения фактических материалов — как когда-то до Дарвина наука биология состояла из описаний многочисленными натуралистами различных растений и насекомых.

С открытия Муниципального патриотического императива и Закона партии людоедов начинается история как полноценная наука.

В отличие от Закона партии людоедов (закона демократической отрицательной селекции), который применим только к 20 веку, Муниципальный патриотический императив — действующий во все века общий закон истории. Действие императива можно увидеть во все времена, названные историческими, и даже во времена доисторические. Он регулировал отношения племени с вождем, общины с богатым купцом, общин с Королем, народа с аристократической элитой, граждан — с центральным правительством. Пока Сократ или Савонарола не доставали людей в их повседневных делах своими нравоучениями, город гордился их славой, горожане их любили. Но как только популярный духовный лидер переходил некую невидимую, но опасную черту, включался республиканский остракизм. Пока Монарх не мешал общинам свободно развиваться, то наблюдалась патриотическая любовь, верность династии, королю или королеве. Но эта любовь и верность подданных могла мгновенно исчезнуть после очередного вмешательства центральной власти в муниципальную экономику, несправедливого роста налогов или дополнительных поборов – и монаршья голова скатывалась с плахи.

Аналогично и сегодня рождаются «цветные революции» (или москвичи выходят на Болотную) — причина в том, что центральная власть подчинила местное самоуправление, региональные и местные собрания, тормозит свободное экономическое развитие горожан. Толпа свергает законно избранного — даже трижды законно и честно избранного президента — просто потому что люди инстинктивно подчиняются другому закону, заложенному в человека природой.

Доказательство действия муниципального императива — отсутствие в «цветных революциях» лидеров и ясной идеологии. Муниципальный патриотический императив — он не про идеи и личности, он про коллективные отношения, он внутри человека на инстинктивном безусловном уровне. Это явление так же трудно формализовать, как явление свободы, но оно действует и торжествует. Торжество муниципального императива наблюдается в США, где накал патриотизма не связан с победившей партией или очередным президентом.

Патриотизм американцев, любовь к Америке — это любовь к системе отношений, которую они сами снизу установили (по образцам Афинской и Римской республик). А сильная федеральная власть наряду с сильным самоуправлением — две части этих разумных гармоничных отношений. Важно, что любовь граждан предпринимательской республики к своему государству — взрослая, сознательная и ответственная любовь создателей к своему детищу.

От соблюдения муниципального патриотического императива зависит выбор направления развития, будущее любого государства. Развилка просматривается предельно жестко и отчетливо: или вечная война всех со всеми, или мирная свободная жизнь, которая возможна только в независимом местном самоуправлении.

Зона свободы

Дилемма Великого Инквизитора «свобода или хлеб» была актуальна в монархической реальности, построенной на лояльности. В предпринимательской экономике она теряет всякий смысл, превращается в категорическое утверждение «свобода — это хлеб». Чтобы понять это, достаточно посмотреть на опыт свободных экономических зон. Китай сумел прокормить полтора миллиарда китайцев, поднять жизненный уровень населения не благодаря тоталитарной власти компартии, то есть несвободе, а только после открытия на восточном побережье свободных экономических зон, свободных портов и городов. Эта свободная часть экономики кормит остальную часть страны, оставшуюся несвободной.
Нет никакого «китайского чуда» и второго места Китая по ВВП в мире – есть «экономическое чудо» и первое место свободных экономических зон на восточном побережье Поднебесной. Эти зоны были отделены от Китая колючей проволокой и предназначались для инвестиций китайских предпринимателей из богатой зарубежной диаспоры. Таких инвесторов оказалось более 50 миллионов по всему миру, а большинство граждан Китая оставались за колючей проволокой, в коммунистическом колхозном рабстве.

Создание «особых зон» свободы, причем на ограниченное время (в России это 49 лет) – обычный прием правящей бюрократии, когда она видит, что не может прокормить население и рискует потерять власть в результате массовых беспорядков. А с другой стороны — сделать свободной всю страну, причем навсегда, на вечные времена — чиновники опасаются. Ведь бизнес, независимый от центрального правительства, способен изменить общество, лишить чиновников власти и привилегий.
Свобода в такой частично свободной стране становится привилегией для той части бизнеса, что лояльна правящей бюрократии. Кончается лояльность предпринимателя – кончается привилегия свободы. Это не свобода, это просто «золотая клетка», которая легко может перестать быть «золотой».

Такая локальная свобода для бизнеса, резервация для свободных людей в столице государства или в особой зоне не может быть системным долгосрочным решением. Когда правящая бюрократия выпускает часть самых активных граждан на свободу, а всю остальную страну держит в клетке – эта тактика менее долгосрочна, менее похожа на стратегию, чем аналогичная практика Екатерины Второй в отношении свободолюбивых общин, вольных городов. Причина проста: власть Монарха легитимна и долгосрочна, Монарх стремится к долгосрочным отношениям с бизнесом. Чиновник – самозванец и временщик, его решения и действия недолгосрочны и для бизнеса непредсказуемы.
Одно из безответственных и рискованных решений правящей бюрократии в начале 20 века – демократия, всеобщее равное голосование. Лозунг «Власть – народу!» был крайне популярен в России, по Невскому проспекту с красными бантами бегали не только студенты и рабочие, но и воодушевленные идеей народовластия великие князья и царские генералы.
Как всеобщее избирательное право привело к двум мировым войнам и убило более сотни миллионов людей — описано в 1-й части Российского манифеста. А почему «привело и убило» — первопричину следует искать в древних Афинах.

Милитаристская природа демократии

Современная демократия, которая пришла в Европу в начале 20 века – это всеобщее равное безцензовое голосование, верховенство закона и права человека. Порядок перечисления — по степени ущерба, нанесенного человечеству за прошедшие сто лет демократического эксперимента.

Всеобщее избирательное право изначально применялось в античных республиках, но применялось ограниченно и временно, эпизодически – в отличие от современной демократии, где оно применяется тотально и постоянно. Еще Аристотель и Плутарх подсчитали, что 10-20% выборов в Афинах решались не жребием, а общим голосованием. И этим демократическим исключением из общей республиканской практики были выборы кандидатов на воинские должности: военные трибуны, диктаторы, триумвиры, командующие конницей, флотом и прочие полководцы, выбираемые в случае угрозы внешней агрессии, НА ВРЕМЯ (!) осады или военного похода. Как писал Аристотель, «поднятием рук избирают на все военные должности», включая «казначея воинских сумм». В Римской республике аналогично: общим голосованием избирались сроком на один год военные консулы – именно избранный демократическим образом консул Цезарь впоследствии покончил с республикой и стал первым в ряду римских императоров.

Важно то, что даже у воинственных римлян и самых опасных врагов Рима карфагенян (не говоря уже о мирных гуманных греках) война считалась неестественным делом – в отличие от сельского хозяйства и торговли. И соответственно столь же неестественным, вынужденным, экстремальным считалось всеобщее и безцензовое голосование.

Выборы всеобщим голосованием не выходят за рамки республиканских традиций и не опасны республике, пока эта выборная должность является временной мерой, ситуативно экстремальной. Граждане выбирали конкретного человека для решения конкретной задачи — в полном соответствии с неписанными вековыми традициями республиканского самоуправления. Война закончилась – и военный лидер слагал полномочия. Но уже Рим так часто воевал во всех своих провинциях, что должность консула стала постоянной, ежегодно римляне переизбирали даже не одного, а двух, а затем и трех консулов!

В начале 20 века чиновники, желая сделать свою временную власть постоянной, действовали так же, как древние консулы и диктаторы — использовали инструмент всеобщего голосования. А в отличие от жребия, общее голосование позволяло расцвести демагогии, популизму, подкупу, межклановым сделкам за спиной избирателей.

Не случайно в 1917 году в России на выборах в Учредительное собрание победили две террористические партии — левые эсеры и большевики — их выбирали не для мира, а для войны. Была использована древняя античная процедура выбора военного лидера, что в тот конкретный момент было с одной стороны оправдано — выборы происходили во время войны, когда враг стоял у ворот. Но с другой стороны почему эти по сути выборы Верховного Главнокомандующего назывались выборами в Учредительное собрание, проходили по партийным спискам и с прочими странностями?!

Современная демократия представляется ее идеологами как естественный исторический шаг в эволюционном развитии народовластия, долгожданный прорыв на пути к идеальному обществу, социально справедливому государству. Но на самом деле демократия совсем не для этого придумана и предназначена — как и профессия чиновника предназначена не для власти, а для технического обслуживания настоящей власти Монарха или парламента Предпринимателей. Эта двойная подмена извратила народовластие, поставила с ног на голову основы государственного устройства, повернула ход истории вспять — от мирной предпринимательской республики к воинственной квази-монархии. Мир стал войной, а война стала править миром.

Сегодня избираемый демократическим общим голосованием в большинстве стран Президент является одновременно Верховным главнокомандующим. Так прописано во многих Конституциях. Но на самом деле с точки зрения эволюции политических систем и процедур происходит нечто совершенно обратное.
Современная демократия – это неестественная, искаженная и извращенная форма власти, при которой избранному, как и положено, всеобщим голосованием Главнокомандующему почему-то доверяют постоянно — как во время войны, так и в мирное время — управлять не только военными делами, но и экономикой, политическими процессами, международными и многими прочими мирными государственными делами.

Подмена понятий и реалий случилась и с государственной монополией на насилие. Государство имеет эту монополию только на время войны, что оправдано, но в мирное время нет никакой монополии и не может быть. У независимой от государства местной власти, у муниципальной полиции не просто есть право на применение силы – это преимущественное право, оно приоритетно и постоянно, в отличие от применения силы государством, которое позволяется временно, в исключительных случаях. Что важно для жизни и здоровья мирных законопослушных граждан — их безопасность обеспечивается местной властью максимально быстро и оперативно. А если местная полиция не справляется, тогда ей на помощь приходят федералы, национальная гвардия или армия.
Когда в сибирском поселке Сагра полиция встала на сторону организованной преступности против мирных граждан – это был не вопрос коррупции. Это было следствием того, что незаконно правящая бюрократия извратила естественный порядок общественной жизни и нормальный разумный ход мыслей в голове человека. Полиция стала подчиняться не народу, а Верховному главнокомандующему, который действует в мирное время, как во время войны. А во время войны дисциплина и тотальная централизация действительно выше интересов мирных граждан.

Чиновники, чтобы продлить свою временную власть, сделать ее столь же долгосрочной, как власть Монарха — на что не имели никаких прав и способностей — взяли инструмент всеобщих выборов, применяемый ранее временно и ограниченно, и стали:
1) применять его постоянно — не только в военное, но и в мирное время
2) применять его для всех выборных должностей, а не только военачальников. В результате этой подмены 20 век стал веком мировых войн, тотальной и глобальной войны «всех против всех».

Краткая метафора истории 20 века: в момент пересменки двух ведущих лечащих врачей — Монарха и Предпринимателя — администратор из больничной регистратуры, он же Чиновник взял скальпель и вместо того, чтобы почистить нарыв на мизинце пациента и отправить домой выздоравливать, стал планомерно кромсать тело человека – и это кровопускание продолжается уже более ста лет.

Легитимация победоносной войной

Избранный римским народом консул Цезарь потратил много сил и времени, чтобы военными победами над варварами завоевать авторитет в армии, затем развязать междоусобную гражданскую войну и победить других консулов — таких же как он, всенародно избранных Главнокомандующих. Оккупировать Рим, репрессиями и политическими интригами подчинить себе республиканскую элиту, сделать выборы более демократическими, «разбавить» Сенат своими офицерами и вождями покоренных варварских племен – на все это ушло много лет.
В современной демократии президент получает все, чего так долго добивался будущий тиран Цезарь — единоличную власть не только над военной, но и над мирной жизнью государства – сразу, в один день голосования! Потому что народ к демократии готов, он к ней привык и даже любит ею заниматься.

Не все, конечно, соискатели власти на демократических выборах планируют стать диктаторами, тиранами, но вместе с победой они получают для этого все необходимое, в их руках оказываются мощнейшие административно-силовые инструменты. А потом все вокруг удивляются: «власть испортила» такого хорошего честного человека.

Когда говорят, что «власть портит, развращает», речь идет о власти в современной демократии, власти неестественной, извращенной. Сегодня практически все на словах признают демократическую легитимность, чрезвычайно высоко ценят «народное волеизъявление». И одновременно те же люди говорят о кризисе демократии, не ходят на выборы, не верят кандидатам, очень низко оценивают их моральные человеческие качества. То есть люди верят в демократию как в теоретический принцип, но не верят в реальную демократию, не видят большой пользы от демократических выборов, смотрят на них, как на увлекательное шоу.

Военная природа демократии проявилась уже в начале 20 века, когда главы демократических государств Европы участвовали в «разжигании» Первой Мировой войны наравне с монархами. Для успеха на выборах демократически избираемым лидерам всегда полезно повысить свой рейтинг и уж точно – не уронить его, не показать себя нерешительным, слабым политиком. А самый надежный способ заработать популярность у будущих избирателей – это маленькая победоносная война. Это не историческая случайность, не исключение — это старый монархический принцип легитимации власти силой и жестокостью. Все предельно логично: политик, избранный всеобщим голосованием для войны, может подтвердить свою легитимность только войной.

Конечно, каждый демократический лидер, ввязываясь в Первую Мировую, рассчитывал на быструю предвыборную победу.  Получилось то, чего никто не ожидал: война затянулась.

Всеобщее демократическое голосование с античных времен являлось инструментом перехода республики в режим войны. Современное демократическое государство стремится перейти в состояние войны независимо от гуманных разговоров и лозунгов — просто по милитаристской природе демократической власти. Что и доказал 20 век — век торжества демократии и бесконечной войны «всех со всеми». Мировая война стартовала на Балканах и до сих пор не закончилась. Недавняя война в Югославии и сегодняшняя война в Сирии – это войны в тех же осколках развалившейся в начале прошлого века Османской империи, в новых государствах, вставших на путь демократии. Ничего за сто лет не изменилось — точнее, изменилось в худшую сторону, сделало ситуацию более безнадежной, а мир — более обреченным.

Милитаристская природа всеобщего голосования делает факт демократического избрания Гитлера закономерным, а не исключительным. Гитлер (или условный новый Гитлер) – это цель демократии, которая неизбежно будет достигнута в любом, даже самом на сегодня благополучном и мирном демократическом государстве.

До 20 века демократическое всеобщее равное голосование применялось в постоянном режиме в сообществах, которые ПОСТОЯННО занимались войной, разбоем, грабежом — при выборе капитана пиратского судна или атамана Запорожской сечи. Поэтому вполне закономерно 20-й демократический век стал веком бесконечных мировых и локальных войн, а демократически избранные лидеры нацистской партии были повешены в Нюрнберге по старинному английскому закону о пиратстве.

Демократия — выбор войны

Всеобщее демократическое голосование — это не выбор лидеров мирного экономического и общественного развития, а выбор полководцев, то есть тех, кто способен повести за собой полки, чтобы потушить (или разжечь) пожар войны, но в любом случае — первым броситься в огонь. Республиканской общине невыгодно, чтобы полководцем стал человек с высокой профессиональной репутацией, другими словами – ценный специалист, формирующие базу городской экономики. Такой гражданин – например, талантливый кораблестроитель — сам не готов идти воевать, то есть бросать свое дело на неопределенный срок. Максимум, чем он способен пожертвовать – это три-шесть месяцев поработать на общественной должности после избрания жребием. Таким образом, три месяца он отдает долг обществу, зарабатывает помимо профессиональной репутации еще общественную репутацию. Это важно и для гармоничного развития личности, и социальной гармонии в обществе. Практическая польза выборов жребием – в сплочении всех граждан полиса или государства, росте патриотической любви к Родине.
Обладая только профессиональной репутацией, опытный кораблестроитель легко мог бы на время войны оставить Родину и так же успешно строить суда в другом государстве. Его может остановить только высокая общественная репутация, время и усилия, потраченные на то, чтобы заслужить доверие соседей, сограждан. А в чужое государство он приедет с нулевой или даже отрицательной репутацией человека, бросившего Родину в трудную минуту.

Почему военачальников в республике выбирали не жребием, а общим голосованием? Потому что, во-первых, выбрать надо было быстро – враг у ворот. И, во-вторых, выбрать надо было не самого лучшего, самого достойного гражданина с высокой общественной репутацией, добродетельного мужа и отца, и даже не самого опытного полководца, мудрого стратега. Выбирали по намного более простому признаку — того, за кем горожане, став солдатами, пойдут на смерть, с верой в удачу полководца. Таким избранником общего собрания граждан Афин или Рима мог стать человеком с нулевой или даже отрицательной репутацией.

Возможна даже ситуация, когда в случае военной угрозы избиратели выберут полководцем преступника, а потом выпустят его из тюрьмы, чтобы он повел за собой солдат. То есть военное голосование – это не только всеобщее, но и безцензовое голосование. Спасение Родины от врага – дело настолько безусловно важное, что на задний план отступают все цензовые, возрастные, половые, репутационные – все ограничения. Через два тысячелетия именно за всеобщие и безцензовые – настоящие демократические выборы в Учредительное собрание выступили большевики и эсеры, люди с отрицательной репутацией немецких шпионов и террористов.

Выборы героя. Полководцем мог стать простой молодой парень без жизненного опыта и репутации, без жены и детей. Это юнец, которому нечего терять, а поэтому он не ценит жизнь и бесстрашно рвется в бой. В награду за отчаянную храбрость удача несколько раз улыбнулась ему в бою, он быстро сделал военную карьеру, и солдаты, веря в его удачу (в божественное покровительство), идут за ним на бой, презирая смерть. Это мог быть даже не парень, а юная девушка — как Жанна де Арк.
Конечно, рядом с будущим победителем всегда будет пара опытных полководцев, военспецов, которые подскажут, как не наломать дров и не упустить победу, когда она уже в кармане.

Война – дело молодое, и не один юный Гайдар командовал полком в 17 лет. Молодое дело – это также и революция, и терроризм, и гражданская война.

Всеобщее голосование в отличие от жребия — это выбор по принципу «кого не жалко» — иногда в прямом смысле слова.

Выборы «кого не жалко». Для разных войн выбирали разных полководцев. Если речь шла о защите отечества, то были востребованы настоящие герои. Если же намечался военный поход в соседнюю страну, захватническая война, то могли выбрать того, кого мирные граждане хотели бы отправить подальше от себя (и втайне мечтали, чтобы «народный избранник» не вернулся из похода). Речь могла идти об избалованных, плохо воспитанных и агрессивных детях влиятельных родителей, отпрысках аристократических семей, которые своими наглыми выходками и безнаказанностью «достали» горожан. Хулиганов любят, когда они хулиганят подальше от вашего дома или школы, где учатся ваши дети.
Поэтому и понадобилось всеобщее голосование – жребием не выбрать из большинства ценных для республики граждан те единицы, «кого не жалко». А большинством можно выбрать — это цинично, но разумно. Правда, иногда хулиганы возвращаются из военного похода со славой и армией, как Цезарь, и уничтожают республику.
Всеобщее безцензовое демократическое голосование – это не всегда выбор лучших, иногда это осознанный выбор худших, наименее ценных для республики граждан.

Выборы клоуна. Военачальник с клоунским талантом – это древняя традиция. Снять напряжение в войске перед битвой, страх смерти у солдат – забота любого полководца. Один из способов – рассмешить бойцов. Суворов, например, выезжал перед полками на коне в ночной рубахе и кричал петухом.
Кандидат-клоун – перспективная предвыборная стратегия избирательной кампании, достаточно вспомнить Жириновского и Трампа, успех европейских политиков-клоунов.
При этом избиратели, голосующие за Жириновского, признаются социологам, что не хотели бы, чтобы такой человек был их соседом. То есть для республики, для мирной жизни репутация Жириновского неприемлема, но в демократической воинственной клоунаде он популярен и успешен.

Подмена цели и ценностей жизни

Выборная процедура в Афинской республике, родоначальнице европейской цивилизации — 10-20% всеобщее военное голосование, остальное — мирный жребий. Современная демократия – 100% всеобщее предвоенное голосование. Выборной процедурой и выбранной властью, элитой определяется направление развития общества. Цель республики и выборов жребием – мирная жизнь, цель демократии и выборов голосованием – война.

Политический инструмент для выборов в военное время – общее голосование — не подходит для выборов в мирное время, где основной инструмент – жребий. Ножом можно быстро, одним ударом убить врага, но нельзя забить гвоздь – нужен молоток, чтобы, не торопясь, заколотить гвоздь за несколько ударов. Мирный труд – процесс более медленный, долгосрочный, чем сражение, но если выбирать правильные инструменты, то каждый процесс в свое время принесет свой результат — и военная экспедиция, и строительство дороги.

Самые развитые сообщества людей во все века ставили на первое место интересы мирной жизни и старались ограничить войну, допускать ее в самых крайних случаях. А если война все же начиналась, то делали все, чтобы минимизировать человеческие потери и материальные убытки. Для этого у самых разных народов во всех уголках планеты существовал обычай единоборства лучших воинов. От каждого войска вперед выходил самый сильный воин, богатырь или даже сам царь – и победа одного из них означала победу всего войска. Война кончалась, люди возвращались к мирной жизни – просто платили налоги иногда уже другому царю.

Спартанский царь Леонид в Фермопильском сражении имел под своим командованием более 7 тысяч греческих воинов – против 250 тысяч персов. На третий день битвы, когда окружение и поражение стали очевидными, Леонид отпустил домой всех, кто не готов был умирать, а также приказал вернуться домой тем, кто был последним сыном в семье. В итоге на поле боя осталось 300 спартанцев. Они героически погибли, выполняя конкретную тактическую задачу – задержать персов еще на один день, чтобы конница Ксеркса не смогла догнать и перебить воинов, которые возвращались в свои семьи.
И это Спарта – самое милитаризированное и агрессивное государство Древней Греции! Даже в Спарте интересы рода, семьи, мирного труда – интересы человека – были выше интересов войны и государства! Ведь очевидно, что если спартанец видит цель жизни в воинской славе, то последний сын должен был стать героем и прославить свой род и Родину героической смертью. А если последний сын сохраняется, то только для мирной жизни.

Республиканский неписанный закон сохранения рода, последнего сына в семье существовал как военная традиция в американской армии и стал основой сюжета фильма «Спасти рядового Райана». В 1948 году эта республиканская традиция стала писаным законом США.

Офицерская, дворянская честь включала в себя гуманное отношение к рядовым солдатам и к мирным жителям. И честь, и благородство – как и патриотизм – могли зародиться только в республиках, и существовать до тех пор, пока общество живет согласно республиканским традициям.
Честь и благородство присущи только тем людям, для которых ценности мира выше ценностей войны, ценность человеческой жизни выше победы. Когда в начале 20 века республиканские традиции и ценности отступили перед численно превосходящими силами демократии (как команда «Титаника» отступила перед обезумевшей толпой пассажиров третьего класса), то было покончено и с воинской честью, и с мужским благородством.

Демократия как милитаристская система власти перевела развитие большинства государств мира с мирных на военные рельсы, но при этом люди военной профессии потеряли присущий им во все времена высокий общественный статус. Так как целью войны стало изгнание или уничтожение перед выборами неблагонадежных избирателей, то воины превратились в карателей и палачей.

В 20 веке благодаря всеобщему избирательному праву произошла подмена жизненной цели для человека и общества. Новой приоритетной целью стала война. Всеобщее голосование, как частный и редкий способ голосования, ограниченно применявшийся в «колыбели демократии» Афинах при выборе военных лидеров, стал в современном демократическом государстве общим обязательным форматом голосования, средством формирования всей правящей элиты, выбора всех лидеров. В результате сегодня во всем мире во главе государств, во всех отраслях недавно еще мирной жизни — лидеры войны, элита войны.
До 20 века человечество пережило много войн, они были жестокими и продолжительными, но всегда ценности мирной жизни были выше ценностей войны. В 20 веке благодаря торжеству всеобщего избирательного права произошел переворот в мировоззрении – ценности войны стали выше ценностей мира. Целью войны стала не мирная жизнь, а Победа, то есть бесконечная война до полной Великой Победы — уничтожения человечества.
В первый же день мира сегодня считается необходимым начинать подготовку к новой войне – так же, как в первый же день после выборов готовиться к следующим выборам. Парадоксальным образом по своим реальным, а не декларируемым ценностям демократическое общество оказалось ближе к воинственной монархии, чем к мирной республике. Не зря Ленин определил представительную демократию как «самодержавие народа».

Военная природа демократии перевернула манифестированное Львом Толстым в «Войне и мире» разумное утверждение: мир — это естественное, а война — неестественное состояние человека.
В 20 веке человек находит себя, ведет себя естественно, живет полной жизнью лишь в состоянии войны или иного конфликта с «врагами». Мирное время для него неестественно, он вынужден не жить, не быть в мире и согласии, а имитировать временное мирное состояние, искать новых «врагов» и готовиться к неизбежной новой войне. Из предвидений будущего исчезла многовековая мечта человечества о «вечном мире», для большинства людей новая мировая война представляется неизбежной как единственно понятный и поэтому не оспариваемый «образ будущего». Варьируются только инициаторы будущего ядерного Апокалипсиса – США, Китай, Северная Корея, Иран, Россия. Дошло до того, что первой реакцией на серьезные успехи создателей искусственного интеллекта стали футурологические страхи о будущей войне человечества с искусственным разумом.

Все идеологии мирного 19 века, сохранив лишь название, поменяли в воинственном 20 веке свое содержание, часто на противоположное. Даже самое гуманистическое мировоззрение – либеральное – превратилось усилиями Чубайса в теорию «либеральной империи».
В этом перевернутом мире нет никакого смысла спорить, является ли мирной та или иная религия – все были мирными до 20 века, и все стали агрессивными в 20 веке.

Язык демократии

Язык политики стал в 20-м демократическом веке языком войны. Военная терминология, воинственная риторика, прежде чем шагнуть через СМИ в широкие народные массы, прочно укрепилась в предвыборных штабах кандидатов. Участники избирательных кампаний, оправдывая свои сомнительные с точки зрения морали политические поступки, привыкли обращаться к «мудрости» братоубийственных войн:
Война все спишет!
На войне как на войне!
Цель оправдывает средства!
Победителей не судят!

Современная демократия – это военное устройство мирной жизни. Мир в демократической реальности – это война за ресурсы будущей войны. «Все для Победы!» — под этим лозунгом после внедрения в Европе всеобщего избирательного права прошел весь 20 век. Победа войны над миром нашла свое отражение в языке — «битва за урожай», обострение классовой борьбы в мирное время, война с бедностью, война против эксплуатации женщин в семье, корпоративная война. Война цивилизаций, торговые войны, санкционные войны, гибридные войны, мягкая сила… Жизнь, язык, отношения людей — все становится войной или подготовкой к войне. Изначально военное слово «враг» стало применяться в мирной политической жизни. Сегодня призывают «объединиться против общего врага» не перед кровавой битвой, а перед демократическим голосованием. Не противник, не соперник, не оппонент — а просто «враг»!

Гитлер придумал термин «мирная оккупация». Аншлюс Австрии и оккупация Чехии начинались с референдумов, а перед тем, как напасть на Польшу, Гитлер много говорил о том, что для мира в Европе нужен плебисцит в Данциге и в «коридоре» на Данциг. Оружием «мирной оккупации» для фюрера были демократические процедуры всеобщего голосования – всеобщие выборы, референдумы, плебисциты.
Нападение на соседа агрессор Гитлер и его последователи объявляли «превентивным усмирением агрессора». А в ООН уже после Второй мировой были придуманы новые названия силовой агрессии – «гуманитарная интервенция», «гуманитарная война», «миротворческая операция», «принуждение к миру». В современных военных доктринах появился даже такой пункт как «ядерный удар с целью деэскалации конфликта» — то есть гуманное принуждение к миру путем начала ядерной войны!

Международная бюрократия навязывает общественному сознанию убеждение, что человек от природы – агрессивное злобное существо, которого мудрые чиновники должны принуждать к мирной жизни. Но Первая Мировая война, а затем история с Гитлером показали: на самом деле источник нетерпимости и агрессии — это демократия как воинственная форма правления, которая приводит вчера еще мирных соседей к конфликтам и войнам.

Любое, самое изначально гуманное и разумное общественное движение в воинственной атмосфере современной демократии начинает действовать по принципу «Кто не с нами, тот против нас».
Демократия породила новых «героев» – пламенных борцов за экологию, против абортов, за права диких животных – которые неизбежно и закономерно приходят к последней черте «если враг не сдается, его уничтожают». А если ты противник абортов, то рано или поздно начнешь убивать врачей.

Во все века — до 20 века, до эксперимента с демократией — ратный подвиг на поле боя прославлялся поэтами, летописцами и живописцами. Но никто не прославлял убийство безоружного человека в мирное время – это было, напротив, признаком слабости, трусости, недостатка взрослой мудрости. Человеческая культура, литература, искусство накопили множество примеров мудрых, остроумных, эффективных решений самых сложных конфликтов. Во все века это была мирная работа человека по совершенствованию себя и общества. Никто никогда не называл даже самую злую политическую сатиру «информационной войной» или «вербальным насилием». Юмор лечил нравы, исцелял беды – и все это понимали. А те, кто не понимали юмора, осуждались и высмеивались по новой!

Во все века у всех народов существовал исчерпывающий набор способов полюбовно, по-соседски договориться, в конце концов существовали суды и деньги. Никогда не считалось мудрым проливать кровь или обливать соседа грязью. Самые древние племена не шли друг на друга войной даже из-за убийства – пострадавшей семье предлагались подарки, компенсация, в крайнем случае назначались «общественные мстители», которые выслеживали убийцу, локально наказывали зло. А все остальные продолжали мирно трудиться, воспитывать детей.

Идеологи демократии объединили в 20 веке то, что объединить невозможно – мир и войну – в формате «войны всех со всеми» в мирное время. Современная демократия – это вызов разуму, добровольное уродство, моральное извращение, достойное всеобщего осуждения и осмеяния.

Демократическое самодержавие или самоуправление?

К началу 20 века многие монархические государства в ходе экономической и общественной эволюции уступили место предпринимательским республикам. Предприниматели создавали сильные национальные государства для защиты частной собственности и мирной торговли. Республиканский парламентаризм вырастал из соседской общины, сильной муниципальной власти, городских советов вольных городов — так же естественным образом, эволюционно.

Демократия, напротив, навязывалась сверху. В согласии с идеологией демократического народовластия новые государства Балкан, освободившиеся от власти турецкого султана, а также новая постмонархическая Россия должны были совершить «большой скачок» в мир всеобщей справедливости и равенства.

Веками граждане Великобритании, Франции, Голландии, других старейших парламентских республик развивали народовластие на базе местных сообществ, учились продвигать интересы общин на государственный уровень. А новым государствам Европы идеологи всеобщего избирательного права предлагали «обнулить» всю историю республиканских традиций, достижения местной и профессиональной самоорганизации, все высокие образцы общественных репутаций местных и региональных лидеров.

В России, например, к 1917 году уже сложилась плеяда земских и губернских деятелей, представителей дворянства, бизнеса, интеллигенции, наработавших общественную репутацию на практическом поприще в своих земствах и губерниях, в том числе во время голода 1891 года. Сформировались сильные саморегулируемые профессиональные союзы – адвокатов, железнодорожников. То есть благодаря реформам Александра Второго республиканское образование наконец-то нашло себя в республиканской практике. В России сложилась вполне жизнеспособная и ответственная республиканская элита, которая избиралась в Государственную Думу, набиралась опыта государственного управления.
После принятия решения о всеобщих равных выборах в Учредительное собрание вся российская элита «обнулилась». По новым демократическим правилам политики-маргиналы с репутацией террористов и германских шпионов, эсеры и большевики встали, как минимум, наравне со старой республиканской — выросшей из земского и профессионального самоуправления — ответственной элитой. Пока лидеры старых партий спорили о стратегии развития России, Ленин, как гениальный тактик, по максимуму воспользовался «обнулением» политической элиты.

Ленин объявил себя истинным демократом, представителем демократической «безцензовой России» — новой России Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, советской России. И соответственно провозгласил себя противником «России цензовой», антидемократической — включая, конечно, Временное правительств, которое было создано избранными по цензовым квотам депутатами Государственной думы. Идя на выборы под демократическими лозунгами, большевики презрительно называли всех лидеров старых партий (сбросивших монархию, пока Ленин предавался пораженческим настроениям в Европе) «цензовыми элементами», врагами народной демократии.

Такая популистская демагогия позволила большевикам на демократических выборах в Учредительное собрание победить в столицах империи — в Петрограде с 45% и в Москве с 48% — хотя в целом по стране партия Ленина уступила левым эсерам, немецкие шпионы отстали от террористов в народном доверии (22% против 55%).
Убедившись в силе демократической повестки в самых европейских городах России, в самой образованной интеллигентной части общества, большевики впоследствии использовали эти лозунги в своей пропаганде на Европу и США. Советский Союз в экспортном варианте стал образцом демократии, заставляя другие страны и народы этому образцу подлинного народовластия подражать и «подтягиваться».

Ленин как гениальный тактик первым понял, как профессиональные революционеры могут использовать идеи демократии в борьбе за государственную власть и мировое господство. В спорах с однопартийцами он отстаивал пользу курса на демократию, снисходительно называя ее «самодержавием народа» (статья «В хвосте у монархической буржуазии или во главе революционного пролетариата»). Врагом «народного самодержавия» Ленин считал земское «самоуправление народа», критикуя его как явление буржуазное, вражеское. И действительно, большевики отменили земское самоуправление сразу после прихода к власти, что потом проделал и Гитлер в Германии.
Всеобщее избирательное право, «самодержавие народа» – это троянский конь, с помощью которого большевики сначала захватили Российскую империю, а затем еще полмира. Под флагом победы демократии, всеобщего безцензового голосования как подлинного народовластия партия Ленина устремилась к мировому господству. Чтобы не потерять другие полмира, США и Западная Европа были вынуждены троянского коня демократии принять на вооружение, и использовать в «третьем мире» так же, как большевики — как средство порабощения под флагом освобождения.

Власть народа

Сам термин «демократия» стал переводиться в 20 веке как «власть народа», то есть власть некой электоральной массы, толпы, уже неорганизованной и неструктурированной местным самоуправлением. Даже эта лингвистическая замена изначальной афинской «власти общин» на «власть народа» (по Ленину «самоуправления народа» — на «самодержавие народа») порождает неизбежные вопросы.
Аристократия, бизнесмены, интеллигенция, великие ученые и врачи – это народ? или это элита, часть народа? или это паразитирующие классы, эксплуатирующие народ? Профессор Преображенский – это народ? То есть «власть народа» — это власть кого?

Идеологи демократии утверждают, что воля народа-избирателя структурирована по интересам разных групп, которые потом оформляются в партии и на многопартийных выборах все эти интересы учитываются при общем равном голосовании.
Но любой социолог скажет, что большинство людей не осознают своих интересов, не способны их сформулировать.

То есть не только предприниматели в начале 20 века не понимали своих настоящих интересов (да и сегодня не понимают), это касалось практически всех сословий бывшей Российской империи.
Может быть, крестьянство ясно понимало свой интерес? Логично предположить, что крестьяне просто хотели получить и поделить бывшую помещичью землю. Но на самом деле не все было так просто даже с интересами российского крестьянства. Не все крестьяне понимали и принимали частную собственность по-европейски, большинство не хотели свободной купли-продажи земельных участков. Многие крестьяне были даже против передачи земли по наследству.
Действующее с конца 19 века законодательство предполагало земельный передел в рамках общины по количеству едоков в семьях — раз в 12 лет. И очередной «черный передел», узаконенный царской властью, приходился как раз на 1917 год. Поэтому солдаты, бежавшие с фронтов в свои деревни, не считали себя дезертирами или революционерами. Никто изначально не собирался отбирать землю у помещиков и грабить усадьбы — крестьянин, «человек с ружьем», просто выполнял еще царский, но никем не отмененный закон.

Столь же неоднозначны и противоречивы были интересы других групп населения — старых рабочих мастеров и новых неквалифицированных рабочих-пролетариев, питерских банкиров и московских купцов. Соответственно и партии, отражающие эти многообразные сложные интересы, не могли договориться даже внутри себя о будущем устройстве государства и своей роли в нем.
В этом хаосе неосознанных интересов и противоречивых политических планов победил самый четко осознанный и прямой как штык большевистский интерес — захват «власти ради власти» и удержание власти «любой ценой». Когда новое настолько зыбко и неопределенно, на политическую сцену уверенно возвращается старое, проверенное и до боли знакомое – монархический инструмент жестокости. Большевики победили, оседлав старые монархические традиции, следуя которым побеждает тот, кто наиболее жесток и кто готов самые жестокие меры, не раздумывая, применять. К этому народ по своей исторической памяти оказался более готов, чем к реформам Керенского.

Временные союзники большевиков эсеры решительностью не отличались. Часть эсеров вообще планировала, победив на выборах, благородно отойти от власти – такой «чистотой помыслов», по сути идеологической пустотой, до сих пор отличается российская интеллигенция.

Настоящим союзником большевиков в 1917 году и на многие десятилетия вперед стала всемогущая российская бюрократия, которая в период безвластья занималась и оперативным государственным управлением, и организацией демократических выборов. А возглавивший всех чиновников, всех «секретарей» новой России Первый секретарь Сталин и победил в итоге всех соперников внутри партии.

Закон Эшби в политике

Первый закон управления, закон Эшби универсален. Он не только показывает невозможность государственного регулирования экономикой, но и невозможность современной представительной демократии.

До 20 века новые государства создавались на развалинах монархий как предпринимательские республики – вырастали из экономически сильного местного самоуправления. Если центральная власть по какой-то причине теряла дееспособность, то жизнь на местах продолжалась, и новая государственная власть возрождалась из естественной своей колыбели – общин, муниципалитетов, коммун.
Только на уровне местной власти, сельских и городских муниципалитетов возможна реализация экономических, политических, социальных, культурных и еще каких угодно многообразных интересов всех граждан. На региональном и тем более федеральном уровне это уже невозможно. По Эшби «Субъект управления должен быть равен или превосходить по сложности объект управления» — и, таким образом, управляемость экономических и политических процессов реальна только в муниципалитетах, в профессиональных саморегулируемых организациях, в крестьянских или религиозных общинах – то есть в самоуправляемых сообществах, где субъект и объект управления совпадают.

Никакие красивые демократические лозунги «Власть принадлежит народу!», «Все природные богатства принадлежат народу!», никакие честнейшие выборы не способны создать такую центральную власть, которая смогла бы отстаивать интересы всего народа, всех групп населения, всех наций и вероисповеданий – точно так же, как Госплан неспособен был учитывать все экономические процессы и транзакции. Демократически избираемая центральная власть – такой же источник хаоса и неуправляемости, как и Госплан.

В начале 20 века мейнстримом в европейской политике стали обвинения монархий Европы и России в хаосе и потере управляемости, а также надежды на то, что демократически избранные правительства будут править разумней и успешней.
Но произошло не только свержение монархий, но и ослабление местного самоуправления (в России – земств) в пользу новомодной демократической центральной власти. Получилась еще более неуправляемая конструкция, возник еще больший хаос, чем был в монархиях. Но не потому, что демократически избранные правительства, президенты или Генеральный секретарь правили хуже, чем монархи, а потому, что была ослаблена местная власть самоуправляемых общин, во все века служившая фундаментом политической стабильности.

Республиканский посредник-соперник

Для понимания того, как далеко в 20 веке человек под руководством Чиновника и под флагом демократии ушел от республиканских традиций здравого смысла, высокой морали и нравственности в сторону расчеловечивания и всеобщей агрессии — пример еще одного искуснейшего республиканского инструмента по управлению «общей вещью».
Этот инструмент — посредник со стороны, управленец-варяг, призванный прекратить конфликты между своими — причем не просто посредник из чужого стана, но из враждебного стана.

Главная реликвия всех христиан — храм Гроба Господня в Иерусалиме включает в себя Голгофу с местом Распятия и другие христианские ценности, и разделен между шестью конфессиями церкви Христа: греко-православной, католической, армянской, коптской, сирийской и эфиопской. Каждой из конфессий выделены свои приделы и часы для молитв, но тем не менее конфликты между ними неизбежны и нередки.
Чтобы избежать недоразумений и соперничества между христианскими конфессиями, ключи от храма с 1192 года хранятся в двух арабско-мусульманских семьях — эта традиция вместе с ключами передаются в обеих семьях от отца к сыну.

Очередной хранитель ключа, предки которого были первыми мусульманами, сподвижниками Мухаммеда, не только открывает главный храм христиан в 4 часа утра и закрывает в 7 часов вечера, но и опечатывает Гроб Господень, перед тем как сходит Благодатный огонь. То есть мусульманин не просто допущен к источнику святости христианской веры, но следит там за порядком. Он является нейтральным лицом, которое решает все спорные вопросы в стычках между христианскими патриархами. А во время второй ливанской войны даже ездил улаживать конфликт между враждующими сторонами.

Еще дальше в использовании этого мудрого республиканского института – посредника-соперника — пошли в IX веке славянские и финские племенные союзы словен, кривичей, чуди и мери. В 862 году они изгнали варягов, которым до этого платили дань, после чего между ними самими начались усобицы. Для прекращения внутренних конфликтов представители славянских и финских племён решили пригласить князя со стороны вчерашних врагов, из варягов.
Власть князя в то время ограничивалась сбором дани для обеспечения дружины, но уже в новгородские времена князь сам дань не собирал, жил на жалованье от купцов Великого Новгорода. Княжеская дружина охраняла своего работодателя, Новгородскую республику, от внешнего нападения и препятствовала внутренним усобицам.

Смысл применения инструмента «посредник-соперник» не просто в приглашении управленца-варяга со стороны, а именно со стороны соперника, конкурента, даже врага. Рациональный расчет славян состоял в том, что в присутствии соперника они не будут между собой ссориться – чтобы не показать этим свою слабость. А наоборот, будут демонстрировать единство и мирное партнерство – то есть силу. Как и в случае с храмом Гроба Господня, когда христиане, доверяя мусульманам главный ключ, доказывали свое единство и силу духа.
Во все века республика, самоуправление — это живое творчество свободных людей, свободная полноценная жизнь своей, а не чужой жизнью.

Каким образом так деградировал человек в демократическом государстве, как демократические выборы изменили простых избирателей, кандидатов на властные посты, а также спонсоров избирательных кампаний?
Как происходило расчеловечивание человека, элиты, представителей самых уважаемых профессий? Как капитан «Титаника» превратился в капитана «Конкордии», бросившего свой корабль, женщин и детей, доверивших ему свои жизни?

Демократический отрицательный отбор

Закон партии людоедов – это главный закон современной демократии, закон отрицательной демократической селекции. Он выведен из политической практики 20 века и формулируется следующим образом:

Если в какой-либо стране обитало племя самых безжалостных людоедов и до всеобщего избирательного права ими пугали детей, то после введения всеобщего тайного демократического голосования через несколько выборных циклов людоедская партия приходит к власти.

20 век доказал: демократия не только иррациональна и противоречива, она смертельно опасна для человека и несовместима с жизнью (как и война). Деструктивны все институты и механизмы современной демократии, но наиболее опасны всеобщие равные выборы.
Изначально, в древних Афинах всеобщее голосование применялось для выбора полководцев, военных начальников – причем на короткий срок, на время боевых действий. Настоящих героев любили, прославляли в веках, но они не имели возможности командовать там, где их командовать не просили. Городской Совет, избираемый жребием, всегда был выше любого военачальника, жребий как источник власти ценился выше общего голосования. В 20 веке всеобщим военным голосованием стали выбирать на все руководящие должности на длительные сроки, на постоянную работу. И применяемый по-новому этот старый политический инструмент — «всеобщее голосование» — превратился в совершенно новый инструмент. И результат получился совершенно иной.

Ставший дежурным рецепт избирателям «голосовать за меньшее зло из всех предложенных зол» — обман либо самообман, основанный на короткой памяти большинства людей. Если вспомнить всю череду избирательных кампаний, то окажется, что на каждых последующих выборах побеждает все большее Зло, к власти приходят все более экстремистские человеконенавистнические партии.

Механизм демократического отрицательного отбора – универсальный, он приводит к деградации любое великое государство, любую вчера еще передовую и культурную элиту. Именно поэтому сербские террористы, эсеры и большевики, немецкие национал-социалисты, радикалы всех мастей и всех стран так настойчиво и жестко требовали в 20 веке демократии и всеобщих выборов. Именно поэтому после победы большевистские и нацистские лидеры, вчерашние маргиналы, так нагло и самоуверенно вели себя с правительствами других европейских стран, с лидерами самых солидных респектабельных партий — они отлично знали настоящую цену избираемым на демократических выборах лидерам.
Деградация государственной власти и гражданского общества после введения всеобщего избирательного права – процесс всеобщий, включает в себя всех участников избирательного процесса: кандидатов, избирателей и спонсоров предвыборных кампаний.

Отрицательная селекция политической элиты

Не существует людей безгрешных, никогда не совершающих поступков, за которые потом не было бы стыдно перед самим собой и окружающими. Впрочем, окружающие бывают склонны и на «пустом месте» верить самым нелепым слухам и распускать их. Нет лучшего способа поднять свою самооценку, репутацию и развеять грязные домыслы, чем пойти на республиканские выборы, и нет худшего, чем участвовать в демократических.

Принять участие в выборах жребием мог любой гражданин республики, достигший определенного возраста и материального достатка. Сам факт, что человек открыто заявляет о себе, свидетельствовал о том, что данный кандидат чист и честен перед родными Афинами или великой Флоренцией. А если он, например, не согласился пойти на последнюю войну, то не потому, что струсил, как решили некоторые глупцы, а потому, что считал эту войну вредной для Родины – о чем открыто и заявлял на общем собрании. А если бы он был трусом или знал за собой какие-то еще грехи, то наверно, не стал бы претендовать на избрание в городской Совет, а тихо занимался дома своими делами.
Если жребий будет благосклонен к претенденту, то это хороший знак – значит, судьба к нему благоволит, а Бог не считает его грехи значительными, дает шанс исправиться. И гражданин с воодушевлением и полной отдачей выполнял общественно важную работу в Совете. Если удача отвернулась, то в городе есть еще много важных и ответственных должностей по управлению городским хозяйством и рынками, по контролю за качеством товаров и услуг. И если человек стремился к общественному служению, то рано или поздно он этой чести добивался.
Сообщать публично о недостатках того или иного кандидата на республиканских выборах, говорить что-то плохое о сопернике никто не будет – это не имеет смысла, ведь все решает жребий. Грязные избирательные технологии обретают смысл только на демократических выборах.

Либералы 19 века, гуманисты, республиканцы, воспитанные Ренессансом и эпохой Просвещения, способствовали введению в начале 20 века всеобщего избирательного права по разным соображениям. Кто-то из самых искренних побуждений верил в добродетельную и высоконравственную природу человека, был уверен, что на честных выборах эта добрая человеческая природа победит остатки Зла и недоверия людей друг к другу.
В благородном порыве первых демократических выборов все гордо объявляли себя демократами, и ждали, что каждые последующие выборы будут приводить к власти все более достойных политиков, экспертов, эффективных управленцев, менеджеров и хозяйственников. Во всеобщем избирательном праве демократы видели механизм выбора во власть лучших граждан. И не замечали вируса отрицательного отбора, разлагающего общество и государство.

Кандидаты на демократических выборах так же, как все люди, не безгрешны. Изначально у команды каждого кандидата заготовлен компромат на соперника. Это как минимум некие сведения из биографии, о которых избирателям ничего не известно, а сами кандидаты предпочитают о них умалчивать.
Изначально все кандидаты клянутся действовать в духе честных выборов, договариваются не обливать друг друга грязью, соревноваться программами, выигрывать на позитиве.
Но вот предвыборная кампания близится к финалу, социологические опросы противоречивы, а проигрывать никто не любит и не хочет. Кто-то из кандидатов принципиально убежден, что честь и репутация важнее победы, что лучше проиграть выборы, но до конца придерживаться обещания вести игру честно. А кто-то решит, что как бы нечестно он не поступил, победа все спишет. И вообще «политика – грязное дело, не замараешься – не победишь».

При этом специалисты по выборам знают, как тактически важно ударить компроматом первым. У компромата, вбрасываемого на информационное поле, свой срок надежного донесения до каждого избирателя, и поэтому велик риск не успеть оказать влияние на результаты голосования. Две недели до дня голосования – это минимум, и каждый день промедления снижает электоральную эффективность опубликованного компромата. Это означает также то, что нанесший ответный удар при всех прочих равных проиграет тому, кто ударит первым. Кто из кандидатов первым нарушит обещание вести честную борьбу, перестанет быть человеком чести, тот и победит.

Получается, что на демократических выборах побеждает тот, кто не верит в добрую природу человека, в честность и порядочность людей, и в том числе своего соперника, а наоборот, верит в злобную природу человека, верит, что его соперник способен нарушить данное слово, первым совершить подлость.
А проигрывает на демократических выборах тот, кто верит в человеческую добропорядочность, верит, что его противник не способен нарушить свое честное слово. Такой кандидат или будет до конца соблюдать верность данному слову, или нанесет ответный информационный удар слишком поздно, а значит — неэффективно.

Поэтому побеждает на демократических выборах тот, кто менее всех достоин победы. А на следующих выборах побеждает тот, кто еще менее достоин победы, еще более лжив и беспринципен. Чем менее кандидат достоин стать депутатом, губернатором, президентом, тем больше у него шансов стать депутатом, губернатором, президентом.
Так работает механизм демократического отрицательного отбора, механизм морально-нравственной деградации элиты. Так демократия уничтожает республиканский институт общественной репутации и на каждых новых выборах побеждает все большее Зло.

Очевидно, что романтическое воодушевление участников первых демократических выборов в стране, вступившей на этот путь, обусловлено тем, что еще вчера эта страна была более республиканской и граждане высоко ценили республиканские ценности, профессиональную и общественную репутацию, честное слово и доброе дело. Если в начале демократического пути в элите государства среди десяти честных политиков оказывается один нечестный, то с каждыми выборами честные уходят с политической арены, и соотношение становится обратным.

Великие художники пропаганды

Компромат на соперника – это или просто скрываемая от избирателей правда, «белые пятна» в его биографии, или художественно обработанные слухи и домыслы. Специалисты по избирательным технологиям понимают психологию толпы и знают, что надежней сработает на победу не просто сухой компромат, а художественно обработанная история, эмоционально насыщенная ложь.

Искусству провокаций и убедительной лжи Гитлер и его однопартийцы учились у немецких коммунистов, старательных учеников российских большевиков. Учились национал-социалисты настолько прилежно, что превзошли учителей и победили на демократических выборах в 1933 году, завоевав голоса 44% избирателей. Впоследствии Геббельс гордо признался: «Мы сегодня не сидели бы в министерских креслах, если бы не были великими художниками пропаганды».

Испокон веку просвещенные монархи и гуманные мыслители видели роль государства в воспитании граждан, смягчении нравов, окультуривании масс. Это похоже на социальную роль общеобразовательной школы: дети могут воспитываться в семьях не всегда благополучных, но школа и хорошие учителя помогают исправить эти недостатки, сгладить отклонения в развитии и поведении детей.
Но в демократической стране получается, что и простые люди несовершенны, и элита быстро развращается. Если политика — «грязное дело», которым занимаются «грязные политики», то непонятно, кто кого должен исправлять и воспитывать. Раньше говорили, что «государство – единственный европеец», сейчас говорят наоборот — «народ оказался мудрее своих правителей». На самом деле демократическая отрицательная селекция приводит к тому, что морально-нравственные ориентиры оказываются утеряны у представителей всех слоев общества. Не было еще в истории такого всеобщего морально-нравственного тупика, в какой загнали человечество всеобщие демократические выборы.

Практика действия демократической отрицательной селекции ставит крест на любых прекраснодушных надеждах на то, что вот на следующих выборах граждане, измученные нынешним мэром (губернатором, президентом) приведут к власти уже настоящего честного мэра (губернатора, президента).
Следующий может быть только хуже нынешнего, как нынешний хуже предыдущего. Выбор «меньшего зла» в итоге приводит к тому, что Зла в обществе становится все больше. Демократия является конкурентной ареной демократического бесчестья – в противовес республиканской арене гражданской чести, республиканских доблестей и добродетелей.

Отрицательный отбор спонсоров избирательных кампаний

В республиканских выборах нет спонсоров. Выборы жребием часто были многотуровыми, устраивались они таким сложным образом, чтобы влияние на их результат какой-нибудь аристократической или олигархической группировки исключалось.
Кандидаты на выборах жребием – уже состоявшиеся в своей профессии граждане. Они не просто жертвуют свое рабочее время на управление «общей вещью», но считают недолгое пребывание на посту гражданским долгом перед родной общиной, родным городом. И община также чувствует свой долг благодарности перед тем гражданином, который добровольно и добросовестно выполняет общественные обязанности, работает на «общее дело».
Жребий и короткие сроки пребывания в должности (максимум 1 год), а также отчет перед общим собранием по окончанию срока сводят до минимума коррупцию в республике.

На демократические выборы часто идут неудачники и бездельники с хорошо подвешенным языком, которые ничего не смогли добиться в какой-либо профессии, поэтому выбрали политическую карьеру. Отечественный бизнес финансирует популярного в народе кандидата – часто именно за хорошо подвешенный язык, а не за честность и принципиальность.
Когда перед конкретным предпринимателем встает выбор — поддерживать либерального, демократического лидера умеренной партии или радикального лидера агрессивной, непримиримой к своим соперникам партии, то выбор спонсора будет в пользу агрессивной политической силы, то есть социалистической, национал-социалистической или радикально-религиозной. Расчет прост: если победят гуманисты, либеральные демократы, то они благородно простят и своих соперников, и тех, кто их финансировал. Яркий пример: амнистия участникам путчей 1991 и 1993 гг. в России. Даже лидеры антигосударственных выступлений не были наказаны уголовно и не были ущемлены в гражданских правах. Александр Руцкой, отдавший приказ авиации бомбить Кремль, вскоре был избран губернатором.

А с другой стороны предприниматели понимают, что если победят политические экстремисты, то прощения не будет никому. И даже те бизнесмены, кто на всякий случай давал деньги всем партиям, будут наказаны радикалами за беспринципность и предательство.
Итог парадоксален: с каждыми выборами все менее и менее популярны в глазах предпринимателей демократические и либеральные партии, поддерживающие свободное предпринимательство. Поэтому демократы и либералы, добившиеся внедрения в своих странах всеобщего избирательного права, лишаются финансовой поддержки бизнеса и все более проигрывают на самых честных демократических выборах.

А вероятность победы самых деструктивных, экстремистских, человеконенавистнических сил — тех политиков, которых предприниматели больше всего боятся — напротив, с каждым избирательным циклом растет. Пусть это кажется парадоксальным, но на самом деле все закономерно. Закономерно то, что могильщика частной собственности Ленина финансировали российские промышленники, а антисемита Гитлера — германский бизнес, в том числе еврейский. А когда Обама после своего первого избрания президентом обрушил на спонсоров республиканцев налоговые проверки, многие из них побоялись в дальнейшем активно поддерживать своих идейных союзников. И Барак Обама выиграл во второй раз, хотя уже был признан самым неудачным в истории Америки президентом.

Предприниматели, поучаствовавшие в демократических выборах кандидатами или спонсорами, тем не менее наивно посчитали «грязную политику» исключением, подумали, что можно оставаться чистыми и честными за пределами политических интриг, добросовестно работая в своей профессии. Ведь в бизнесе все еще высоко ценились репутация, доверие к партнерам, неписаный закон «честь дороже прибыли».
Но через какое-то время к Предпринимателю в его офис приходили не только кандидаты в политики, но и силовики. И предлагали расправиться с конкурентом по бизнесу через налоговую проверку или уголовное дело. И Предприниматель понимал, что такие же силовики пришли к его конкуренту. И механизм отрицательной селекции, арена демократического бесчестья начинал действовать не только в политике, но в профессиональном деловом сообществе. И опять побеждал тот, кто менее честен и человечен — тот, кто менее верил в добропорядочность своих коллег и поэтому наносил удар первым.

Отрицательный отбор избирателей

На первый взгляд избирателям проще, чем спонсорам, сделать честный выбор, решить по совести — благодаря тайне голосования. Но самое интересное и важное происходит еще задолго до дня голосования. По той же причине страха перед радикалами будущим избирателям приходится врать – врать своим соседям, коллегам по работе, социологам во время опросов общественного мнения. При этом в отличие от Предпринимателя, потенциального спонсора самых разных политических сил, простой избиратель может за всю свою жизнь никогда не встретить «вживую», например, неонациста. Радикалы «партии людоедов» изначально малочисленны и мало-влиятельны в любой стране, поэтому избиратели узнают о них обычно из новостей СМИ. Журналисты не просто из любви к «горячим» сенсациям, а может быть, имея самые добрые намерения (предупредить избирателей, поднять волну «народного гнева») уделяют деяниям радикалов, тех же неонацистов гораздо больше внимания, чем те на самом деле заслуживают. Точно так же СМИ, особенно оппозиционные, из добрых побуждений преувеличивают репрессии со стороны власти, злонамеренность полиции, всесилие спецслужб.

Таким образом, задолго до выборов картина мира у читателей и зрителей оказывается пугающе искаженной – в сторону большей опасности для человека. Простой избиратель решает «на всякий случай» не говорить «лишнего», скрывать свои настоящие политические предпочтения. А если говорит, то корректирует высказывание в сторону большей радикальности – по тем же причинам, которыми руководствуются спонсоры избирательных кампаний. Очевидно, что если человек своим соседям, коллегам по работе и социологам говорит одно, а в кабине для голосования делает другое – этот человек уже нечестен, он уже под действием демократической отрицательной селекции.

Если соцопросы перестают отражать реальность, то политикам невозможно до самого дня голосования понять настроения в обществе. Ситуацию можно сравнить с тем, как в плановой экономике СССР было невозможно установить адекватные цены, и поэтому планирование было невозможно (ни один пятилетний и даже семилетний план в Советском Союзе так и не были выполнены). Так же и в современной демократии невозможно политическое планирование, и результаты выборов все чаще становятся сюрпризом.
Когда избиратели врут на социологических опросах, они заставляют врать и кандидатов. Демократические и либеральные кандидаты вынуждены произносить популистские про-социалистические и про-националистические речи, говорить совсем не то, что думают. Это разочаровывает их единомышленников — либерально настроенные избиратели просто не приходят на выборы, не видя разницы между кандидатами.

Всеобщее вранье, всеобщий страх и недоверие становятся системными, и эту системную уязвимость демократии не заткнуть никакими политтехнологическими «заплатками». Например, кандидаты дают избирателям гуманные советы: берите подачку у тех, кто вас подкупает, но голосуйте правильно. То есть советуют врать и унижаться месяцами, а потом на одну минутку, в кабинке для голосования вдруг вспомнить про достоинство и честь!
Если человек боится открыто высказывать свое мнение, свою гражданскую позицию, вынужден лгать словами и делами, унижаться в словах и хитрить в делах, то может быть и сама демократия – это большой обман и самообман, унизительное вранье самому себе?!

Когда в странах «третьего мира» избиратели поддерживают жестоких авторитарных правителей, то европейцы и американцы говорят, что «в бедных странах не может быть демократии». Но на самом деле виновата не бедность, а демократия.

Избиратели с ностальгией вспоминают свое воодушевление во время первых демократических выборов, искренне жалеют, что следующие избирательные кампании стали нечестными и несправедливыми. Люди не понимают, что нечестность, несправедливость, а также и агрессивность нисколько не противоречат социальной процедуре всеобщего голосования — напротив, они ей присущи изначально, по ее милитаристской природе. Даже в США — это видно по кампании Трампа — растет агрессивность избирателей, число сторонников радикальных решений.

Необходимость — вполне разумная — опасаться своих соседей (которые при этом опасаются тебя), нежелание — вполне понятное — каждый день врать, скрывать свои настоящие мысли, разрушают живую ткань многовековой соседской солидарности, основы местного самоуправления. Происходит атомизация людей, самоизоляция в своих квартирах, канализация гражданской активности в Интернет, в анонимную реальность.

Люди не понимают причин, но интуитивно находят выход из этой непонятной и неприятной ситуации с выборами. Самое простое решение — это говорить всем «Я не интересуюсь политикой», и не участвовать в голосовании. Что и происходит: явка избирателей неуклонно падает во всех демократических странах. Нетрудно догадаться, что не ходят на выборы именно те, кто могли бы проголосовать более гуманно и разумно, но не видят стойких единомышленников среди кандидатов.

Социалисты и нацисты были всегда и везде, но в качестве маргиналов. И ленинская, и гитлеровская партии были маргинальными, пока демократия не принесла им победу — в полном соответствии с Законом партии людоедов.

И если сегодня по совершенно необъяснимым причинам неонацистские партии завоевывают на выборах в европейские парламенты все больше мест, то Закон партии людоедов это объясняет элементарно: всеобщее голосование как инструмент войны выбирает кадры и лидеров новых войн. И коли выборы всеобщие, без цензов совести, справедливости и здравого смысла, то и война всеобщая, всех со всеми: соседей с соседями, друзей с друзьями, жен с мужьями, братьев с братьями, родителей с детьми.

Сталинская отрицательная селекция

Когда демократия проходит весь путь от права на бесчестье, помогающего победить на выборах, до права на бесчестье, помогающего просто выжить, то достигает своей цели – Гулага или Освенцима. Механизм сталинской отрицательной селекции — тот же, что у демократической селекции, но темпы морально-нравственной деградации в России были существенно выше — оттого что в России бизнес и самоуправление были в начале 20 века существенно слабее, чем в других странах Европы, то есть республиканские тормоза почти не работали. Результат отражен в вопросе Довлатова «Откуда взялись 4 миллиона доносов?».

В советском социуме первым погибал тот, кто больше верил в добрую природу и светлое предназначение человека. А выживал и делал карьеру тот, кто верил, что человек от природы жестокое, лживое и подлое существо. Если рядом живут два соседа, или рядом работают два советских специалиста, то один из них может подозревать другого в намерении написать на него донос. Сосед подозревает соседа в злом умысле, слышит угрозу в каждом шорохе, видит опасность в каждом косом взгляде. И, чтобы спасти себя и свою семью, наносит удар первым, то есть первым пишет донос в НКВД. Если на заводе не выполняется план или случилась авария, то инженер напишет донос на коллегу — просто из страха, что тот напишет первым. Первым в обоих случаях напишет донос и в итоге выживет тот, кто меньше верит в человеческую честность и добропорядочность. А погибнет в сталинских застенках человек с более высокими моральными качествами – тот, кто не верит и не хочет верить, что его коллега способен на предательство, на подлость.

Система доносительства была создана Сталиным, который сам выжил и победил в такой же внутрипартийной отрицательной селекции, будучи самым жестоким и беспринципным в среде однопартийцев. А еще раньше победила на выборах малочисленная большевистская партия – победила всех политических конкурентов, потому что была самой лживой и лицемерной,  самой жестокой и бесчеловечной до выборов в Учредительное собрание и после выборов.
Большевики уничтожили своих товарищей по революции и коллег в правительстве — левых эсеров — точно по той же причине, по которой потом в Советском Союзе сосед уничтожал соседа по коммуналке, чтобы захватить его комнату.

Большевики были террористами, как и эсеры, но это был другой террор. Идеолог эсеров Чернов называл террор вспомогательным средством в деятельности партии, был против массового террора, предлагал устранять только тех представителей власти, которые безусловно отличились зверствами против народа, против революционеров.
Большевики изначально были сторонниками не только революционного, но и государственного террора, то есть террора массового, не ограниченного ничем, кроме физических и технологических возможностей власти убивать.

Демократы говорят, что тот или иной политик – это отражение народа. Какой народ – такого он и выбирает лидера. На самом деле все наоборот: благодаря демократической отрицательной селекции к власти приходят худшие — у нас в 1917 году это были большевики — и начинают переделывать страну под себя. А народ, чтобы выжить, вынужден приспосабливаться к навязанному сверху образу жизни. В СССР этот образ жизни после уничтожения бизнеса, земства, независимого самоуправления стал более централизованным и монархическим, чем был в монархии Романовых после 1861 года. Мог ли до 1917 года человек, проживающий на территории земского самоуправления, написать ложный донос на своего соседа в местную полицию, не опасаясь быть опозоренным в местном суде и прослыть на всю округу злоязычным сутяжником и клеветником?! В русском языке более 20 синонимов слова «клеветник», и все они пропитаны отвращением и презрением.

Но ситуация меняется, когда власть перемещается в столицу, далеко за пределы села или городка, поднимается высоко над будничной жизнью простых граждан. Неподконтрольный местной общине центр пролетарской или нацистской диктатуры способен держать народ в страхе и делать с ним все, что захочет.
Государство с сильным центром, неподконтрольным местному самоуправлению, воспитывает в гражданах страх, подозрительность и агрессию к окружающим. Два человека не просто живут рядом в одном подъезде или работают на одном предприятии – нет, это две армии стоят друг против друга вдоль границы, это два агрессивных государства, заключившие мирный договор, но при этом постоянно ждущие вероломного нападения и поэтому нападающие первыми – неожиданно и вероломно.

Выбор гарантированного уничтожения

Уничтожение человечества в ядерной войне – это неизбежный итог столетнего демократического эксперимента.

Выбор большинством государств демократической модели общественного устройства резко повысил риск уничтожения планеты. И этот риск растет с каждым годом не только потому, что появились технологии, способные в случае военного конфликта уничтожить человечество, и не только потому, что эти технологии становятся все доступней. Главная причина – в отрицательной селекции и деградации политических элит, в падении уровня доверия между государствами и народами. По этой причине все новые и новые государства стремятся к обладанию ядерным оружием.

Если после Первой мировой войны политики спорили, какое государство первым начало войну и агрессор при этом явно осуждался, то по итогам Второй мировой осуждали Сталина за то, что он слишком доверял Гитлеру, не верил, что тот нарушит договор и ударит первым. А вероломное нападение, если оно могло принести быструю Победу, уже не осуждалось так однозначно, как ранее.

Сегодня народ США и других государств выбирает не президента, а Главнокомандующего, который может единолично, без решения парламента, начать войну, послать армию в любую точку планеты.
Но более того и важнее всего: американские и российские избиратели выбирают всеобщим, прямым и тайным голосованием Главнокомандующих, которые могут начать ядерную войну и уничтожить планету. В случае конфликта или сбоя компьютерных систем решение необходимо принять за 2-3 минуты – очевидно, что здесь речи не может идти о парламентских слушаниях по вопросу срочного одобрения или неодобрения убийства всех избирателей планеты, наивных землян, считающих себя источником власти.
Судьбу пока еще населяющего планету человечества уже завтра может решить один человек, избранный демократическим всеобщим голосованием для войны, а не для мира.

Хорошо, что в США этот человек на последней стадии своего избрания проходит барьер республиканского остракизма в лице коллегии выборщиков. Но проблема в том, что выборщики могут выбрать в лучшем случае меньшее из зол, потому что главный инструмент республиканского воспитания — арена республиканской доблести — давно уже не работает, а на его месте вовсю работает арена демократического бесчестья. Выборщики могут остановить свой выбор на менее морально сомнительном кандидате на пост президента — из тех, за кого проголосовали избиратели. Который, перед тем, как уничтожить планету, будет думать не две, а целых три минуты…

Во время Карибского кризиса советские и американские лидеры еще доверяли друг другу, не верили, что противник готов первым нанести ядерный удар — поэтому и смогли договориться. Стало ли сегодня больше или меньше доверия между лидерами — оценивать лучше всего по темпам и объемам гонки вооружений, по количеству государств, ставших обладателями ядерного оружия.

Это самый объективный критерий — если пополняется «клуб ядерных держав», если наращиваются вооружения, значит отрицательная демократическая селекция работает, народы не верят друг другу и живут в ожидании вероломной агрессии. Ядерная смерть планеты остается гарантированной, она просто отсрочена во времени.

Приходится только сожалеть, что демократическое «народовластие» не потерпело фиаско в самом зародыше, в начале 20 века после первых же опытов с всеобщим безцензовым голосованием в старых и новых европейских государствах. В этом случае не было бы мировых войн, геноцидов, терроризма. Элиты, верные республиканским моральным традициям, никогда не допустили бы гонки вооружений, ядерного шантажа. Даже намеки на возникновение такой ситуации, как ядерный шантаж, немыслимы в республиканской реальности.
А в демократической реальности гонки вооружений, подготовки молодежи к убийствам и к массовым убийствам, верховенства войны над миром уничтожения человеческого рода не избежать.

Двухпартийная моральная деградация

У демократии – пистолета, приставленного к виску человечества – два спусковых крючка: милитаристская природа демократии и демократическая отрицательная селекция. Демократическое общество изначально деградирует по двум направлениям, идущим параллельно, но периодически сталкивающимися друг с другом, например, в предвыборной борьбе демократической и республиканской партий США.

Элиты разных стран в начале 20 века находились на разных стартовых морально-нравственных позициях, и в дальнейшем моральная деградация элит шла с разной скоростью. Летом 1945 года, сразу после великой Победы британское общество уверенно избрало на пост премьер-министра Эттли, лидера мирной жизни, который в отличие от военного лидера Черчилля, лучше разбирался в экономике. Нарком обороны и генералиссимус СССР Сталин долго отказывался верить этой новости, верить в подобную неблагодарность, пренебрежение британцев к своему герою, победителю Гитлера и спасителю Великобритании — великому Черчиллю. На самом деле это было вполне логичное для Англии того времени прагматичное республиканское решение. Кончилась война – пора на покой военному лидеру.

В 1945 году британская элита была способна принимать разумные прагматичные решения, но уже в 1982 году, в мирное время Тэтчер для поднятия рейтинга своего правительства провела победоносную войну с Аргентиной и в итоге победила на выборах.
Сегодня, в начале 21 века деградация стала еще более очевидной: изначально самые республиканские государства — США, Великобритания, другие члены Евросоюза — приближаются по обоим направлениям морального падения элит к странам социализма и национал-социализма 20 века. Или, вернее сказать, просто догоняют, наверстывают упущенное — заложенные в демократии возможности деградации.

Существование в большинстве современных демократических государств двухпартийных политических систем обусловлено тем, что одна часть элиты деградирует в большей степени по причине милитаристской природы демократии, а другая часть более подвержена демократической отрицательной селекции. В США это консерваторы против либерал-демократов, сторонники войны за пределами страны против сторонников гражданского противостояния внутри страны. Это Республиканская партия победоносных войн за рубежом за идеалы демократии и Демократическая партия «гражданской войны» внутри страны с теми, кого они называют фашистами, империалистами, гомофобами, реднэками, женоненавистниками — также за идеалы демократии, прав человека.

Консерваторы мечтают отправить либерал-демократов – этих политкорректных хулиганов — на настоящую войну, где они бы поняли, что такое сражаться за Родину, что такое быть патриотом.
«Норвежский стрелок» Брейвик расстреливал не гастарбайтеров, не исламистов, заполонивших его Родину, а свою родную норвежскую молодежь из левацких организаций. Очевидно, что в его представлении этот «внутренний враг» более опасен Норвегии, чем приезжие мусульмане.

В постсоветской России так и не появилось сильной социал-демократии, а слова либерал и демократ стали ругательными — таким образом, по факту российская элита и большинство россиян деградируют в основном в сторону милитаризма. Российской элите, как и ранее советской, более близки и понятны зарубежные консерваторы, в том числе Республиканская партия США. Но делать из этих фактов тот вывод, что россиянам не хватает либеральной демократии — означает делать сомнительный вывод и выбор. Хрен редьки не слаще.

Пандемия демократии

Теоретикам демократии удалось совершить подмену вопроса власти как главного политического вопроса в любой стране вопросом честности демократических выборов, подменить политику политтехнологиями. В общественном сознании создан виртуальный фантом — некая всемирная «школа демократии», в которой «учатся» вставшие на этот путь государства и народы. И сомнительность каждой конкретной избирательной компании оправдывается тем, что избиратели учатся, набираются опыта, поэтому следующие выборы будут менее сомнительными, и когда-нибудь наконец-то будет избрана достойная честная власть. И наступит демократическое «светлое будущее».
Этим призрачным мифом грядущего всеобщего счастья легитимируется ныне действующая власть, сомнительная по всем профессиональным и моральным качествам.

В рамках демократического мифа навязывается утверждение: если народ беднеет и страдает, то виновата не демократия, не всенародно избранная власть — виноват сам народ, избиратели, которые были недостаточно активны и сознательны, не пришли на выборы или проголосовали неправильно, пока еще неумело. Но когда-нибудь народ научится демократии, проникнется истиной и проголосует правильно. Надо просто подождать и еще поучиться — ведь обучение демократии в ведущих западных странах продолжалось веками.
Все это, конечно, наглая лицемерная ложь. «Продолжались веками» монархии и республики, до 20 века никогда и нигде в мире не было того, что сегодня называют демократией. И лучшие ученики в «школе демократии» – это российские большевики, итальянские фашисты и германские нацисты.

Реальность совершенно обратна теории «обучения демократии». Каждые новые выборы все более сомнительны и нечестны, чем были первые. Получается, что когда избиратели были неопытными, они совершали более достойный выбор, чем тогда, когда стали опытными. Так в чем же тогда заключается «демократический опыт»?

Решающее преимущество демократии — в примитивной простоте практического применения, а отсюда – простоте инструкции по применению. Это как раз такая инструкция, какую один чиновник способен написать для других чиновников, в том числе из слаборазвитых стран.
Когда англичанин приезжал в страну Африки или Азии, только что вставшую на путь свободы, что он мог рассказать о политическом устройстве Великобритании? О власти местного самоуправления через Палату общин, о королевском остракизме, прецедентном праве? Даже если бы он искренне захотел рассказать, то не смог бы доходчиво это сделать – слишком давно эти общественные механизмы были созданы еще в виде неписаных законов, и слишком долго совершенствовались методом проб и ошибок.
Слишком долго пришлось бы объяснять – и без всякой гарантии на понимание. А можно просто сказать «У нас демократия! Власть выбирают большинством голосов! Все голосуют, бросают бюллетени в урны! Главное – не бросать бумажки мимо урны!». Просто и понятно, как таблица умножения!

Экспорт демократии в «третий мир» не означает, что новым независимым государствам предлагается шагать плечом к плечу с Европой и Америкой по прекрасной дороге мирной торговли и прогресса. Европейские и американские цивилизаторы не говорят «Делайте, как мы! Опирайтесь на республиканские инструменты, которые у вас уже есть, на местное самоуправление и отечественный бизнес, которые у вас тоже есть! Доверяйте своим соседям и свободно торгуйте – но это вы тоже умеете и без нас!».
«Делайте, как мы!» — так сказали бы предприниматели. А чиновники говорят: «Делайте, как мы скажем! Проводите демократические выборы!».

При этом в отстающей стране-ученике, как правило, уже был многовековой опыт самоорганизации и самоуправления. И были предприниматели. И сложилась какая-никакая местная элита – может быть даже более ответственная и уважаемая, чем в России к 1917 году. На этом фундаменте, не форсируя события, можно было построить современное здание предпринимательской республики, сильного богатого государства. Но всеобщие выборы разрушили этот фундамент, лишили развивающийся мир будущего.

Демократия – это каждые четыре года новый парад старых ошибок. Бесконечное их повторение новыми политиками и чиновниками, наслоение новых нерешаемых проблем на нерешенные старые делают ситуацию в экономике и политике все более безнадежной. Новая власть вынуждена быть еще более лживой, чтобы скрыть свою беспомощность и некомпетентность, показывать чудеса административной акробатики и политтехнологического жонглирования, чтобы отвлечь внимание публики от настоящего положения дел в экономике.

Демократическое шутовство

Идеологи демократии внушают людям, что самое главное — это их голос на выборах, только благодаря ему живет государство и решаются все проблемы. Но голос избирателя на демократических выборах – это власть на один день. Это средневековый шутовской праздник непослушания, когда шута сажают на престол, а короли, придворные, богатые аристократы прислуживают беднякам, которые на один день становятся их господами.

Вполне закономерно участие в демократических выборах профессиональных шутов и шоуменов — таких как Трамп. Они выигрывают у серьезных политиков, просто называя своими именами все происходящее в экономике и в политике. Это и есть призвание шута – бесстрашно срывать маски, громко говорить о том, о чем другие лицемерно молчат. Разоблачение лицемерия – это отлично для рейтинга, зрительской популярности, но не годится в качестве позитивной программы развития.

Многие россияне до сих пор с удовольствием вспоминают всенародное воодушевление во время первых демократических выборов в 1989 году, когда вся страна перестала работать, все смотрели телешоу Съезда народных депутатов, а затем выходили на миллионные митинги.
Демократия – это праздник «победы демократии» и больше ничего! Для серьезной будничной работы эта штука не годится!

Демократия везде, независимо от того, принимается она добровольно прекраснодушными гуманистами или навязывается бюрократией, начинается с расцвета и заканчивается упадком, разрухой и циничной клоунадой. С годами праздничное шоу становится все более злым, а веселье – все более неестественным, вымороченным. Все меньше желающих участвовать в выборах, все ниже явка…

Настоящая власть – это постоянная ежедневная работа предпринимателей и всех граждан в том месте, где они живут. Местная власть — высшая власть в Республике. Только обладая постоянно и безусловно этой властью, граждане могут делегировать ее часть на уровень региона и федерации – а потом ежедневно региональную и федеральную власть контролировать.

Верховенство права для империи

Гарантами законности в Великобритании и США служат прецедентное право, коллегия присяжных и верховенство репутации судьи. В большинстве стран Европы и в России действует континентальное статутное право с верховенством закона и чиновниками в роли судей, работающих по законам и кодексам — фактически инструкциям, написанным законодательной властью.

Прецедентное право и коллегия присяжных действовали в самых разных формах у самых разных народов еще задолго до статутного континентального права. Континентальное право появилось в Римской империи как инструмент управления колониями, провинциями.
Римская империя росла, и для контроля над провинциями требовалось все больше чиновников, которые как всегда и везде злоупотребляли, воровали, вымогали с подданных взятки. Будучи пойманным в Галлии или Иудее, чиновник мог ссылаться на то, что в отличие от строгих римских законов, он по местным галльским или иудейским (то есть по варварским) законам ничего не нарушал, имел право на взятки или насилие. Если в этом случае римского чиновника строго наказать, то получалось, что римлянин имел в Галлии или Иудее меньше прав, чем галл или иудей. Решить это противоречие можно было, лишь унифицировав закон, подчинив все народы одному стандартному римскому праву. Проводниками единых имперских законов стали римские наместники — по совместительству они были судьями, как прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Имперские законы играли для вчерашних варваров как позитивную, цивилизующую роль, так и негативную – ведь это были законы оккупантов, высший суд по праву победителя. Континентальное статутное право – это закон захватчика для оккупированных народов, это верховенство права сильного судить слабых.
С этим противоречием позднее столкнулся и Наполеон, подчинивший завоеванные страны прогрессивному «кодексу Наполеона». В итоге эта проблема так и не была решена ни одной империей – ни Наполеоновской, ни Британской, ни Российской, ни советской, ни американской. Можно нести отсталым народам свет цивилизации, образование и здравоохранение, улучшать их жизнь, смягчать нравы, строить фабрики и заводы, повышать благосостояние – и при этом каждый день быть готовым к восстанию, войне за свободу и независимость.
Римские наместники, они же судьи, руководствуясь здравым смыслом, старались не раздражать местное население. Самый известный пример – суд над Иисусом Христом.

Согласно евангельскому описанию, прокуратор Пилат всеми силами старался отстраниться от вынесения приговора Иисусу, популярному проповеднику, для чего отослал подозреваемого к царю Ироду. Иисус никак не угрожал власти Рима. Он посягал на финансовые потоки местных первосвященников (как конкурент с новой версией старой религии) и власти иудейского владыки (объявив себя сыном бога, что в те времена означало одно – самозванец на место царя).
Царь Ирод, побеседовав с Иисусом, не увидел никакой опасности, воспринял его самозванство как забавное шутовство и просил Пилата помиловать Христа. Но римскому наместнику это не удалось, как он ни старался. Судьбу Иисуса решил суд демократии, общее собрание на площади. Наказание плетьми показалось толпе недостаточным развлечением перед великим праздником пасхи, народ настойчиво требовал казни.

Верховенство права никогда не было тем волшебным рецептом, спасительным институтом, каким представляется сегодня. Это был просто еще один инструмент колониальной власти — в зависимости от обстоятельств дела судья мог опереться на нерушимую твердость римских законов, а мог и забыть про них, «умыть руки», как Пилат. Верховенство закона и суд толпы – это две крайности, которых опытный судья старался избегать. (Если попробовать представить оптимальную «золотую середину» между этими крайностями, то можно увидеть как раз старое доброе прецедентное право, верховенство репутации судьи!).

Мудрый прагматизм имперской власти, страх вызвать народное недовольство из-за какой-нибудь мелкой судебной ошибки заставлял «чиновников в мантиях» подстраховывать свои решения мнением или местных жителей в виде коллегии присяжных, или местных авторитетов. Поэтому рядом с имперским судом сохранялся суд присяжных, а в Германии был придуман институт шёффенов (прообраз советских народных заседателей). То есть рядом с назначенным из имперского центра судьей-чиновником сидели местные жители с достаточным жизненным опытом, знанием местных реалий, способные подсказать центральной власти безопасное для нее решение.

К концу 19 века осторожная имперская политика, всеобщий дух Просвещения, мирная торговля и научно-технический прогресс начинали давать свои плоды и для государств-колоний. Беднейший Египет расцвел так, что в начале 20 века путешественники принимали кварталы Каира за парижские – их строили самые дорогие французские архитекторы. А известный экономист Шумпетер написал свою книгу об экономическом субъекте Предпринимателе и «созидательном разрушении» именно под впечатлением от египетского «экономического чуда».

Представители Британской или Российской империи не навязывали в колониях своего образа жизни — в Индии было сохранено кастовое устройство общества, в Средней Азии многоженство. Цивилизация внедрялась постепенно — через торговлю, культурный обмен, обучение молодежи в столичных университетах.

Нет никаких исторических причин воспевать верховенство закона, преувеличивать роль имперского статутного права. Римское право и «кодекс Наполеона», которые легли в основу континентальной системы права, не помогли ни Римской империи, ни Наполеону. Ни римские, ни наполеоновские чиновники не перестали воровать из казны и грабить покоренные народы — закон был суров не к ним, а скорее к тем, кого они обирали. Континентальное право и верховенство закона не помешали совершению самых ужасных преступлений 20 века – напротив, сделали их возможными.

Законопослушный Освенцим

Демократия и верховенство закона привели немецкий народ к катастрофе. В Нюрнберге был вынесен приговор не только нацистским преступникам — на скамье подсудимых оказались представительная демократия и континентальное право.
Немцы исполняли принятые демократической властью законы по уничтожению евреев так же, как солдаты исполняют приказы командира во время войны. Закон в общественном сознании граждан гитлеровской Германии приравнивался к приказу – а можно ли судить солдата за то, что он убивает других людей? Подсудимые на Нюрнбергском процессе так и говорили: «я исполнял приказ», «я действовал в соответствии с законами Германии».

Если власть становится законной благодаря военному всеобщему голосованию, то и гражданские чиновники должны этой власти служить по-военному, как солдаты – то есть воспринимать закон как приказ и приказ как закон. Это невозможно в прецедентном праве, но отлично получилось в континентальном — в сочетании с демократией. Когда в Израиле судили Эйхмана, человека не военного, а чиновника, законопослушного администратора государственной программы по уничтожению евреев, он так и отвечал на обвинения: «Кто я такой, чтобы решать: прав или неправ человек, которого избрали 40 миллионов немцев?»

Когда говорят о верховенстве права как самом важном незыблемом институте демократии, требуется уточнение — о каком праве идет речь? Об имперском континентальном праве или республиканском прецедентном праве? По континентальному праву Нюрнбергский процесс — это нарушение всех законов, преступный произвол победителей. А по прецедентному праву — это триумф справедливости, Победа человечности над бесчеловечностью, Добра над Злом.

Верховенство права как бесправие

20 век стал веком торжества централизованных правительств и соответственно статутного континентального права, веком победы верховенства закона над верховенством репутации. В итоге суд как государственный институт стал опасен для человека честного, законопослушного, и благосклонен к преступнику, жулику, коррупционеру.

Конституция и конституционные законы – это рамки, ограничивающие законотворчество в разумных пределах. Само законотворчество возможно или парламентское в форме законов, или судейское в форме прецедентов. В итоге мы имеем или континентальное статутное право в большинстве стран Европы, или англосаксонское прецедентное в Великобритании, США, Израиле и ряде других стран.
Если цель законодательной деятельности — реакция на конфликты между гражданами, то наиболее оперативно, эффективно и адекватно реагируют судьи, работающие в муниципальных судах, максимально близко к людям и возникающим между ними конфликтам. Они создают прецеденты для других судей, рассматривающих аналогичные судебные дела по всей стране.

Судья в англосаксонском праве описывает в своем решении не только содержание дела, но и свое видение мира, свои ценности, свой взгляд на разбираемый конфликт, преступление. Это он делает не для того, чтобы покрасоваться в общественном мнении в роли активного гражданина и творца закона. Цель более прагматична: его коллеги, другие судьи, применяя через много лет созданный им прецедент, должны соотнести не просто содержание дела, но и социально-исторический контекст. Коллеги должны учитывать, насколько со времени первого применения прецедента изменилось общество, мировоззрение людей, их ценности. И, учитывая ситуацию, либо использовать уже опробованное решение, либо создавать новый, более адекватный новому времени прецедент. Так создаются законы в англосаксонской правовой системе.

Депутаты парламента наименее приспособлены к законотворчеству, даже если являются юристами — они всегда будут отставать от жизни, принимать законы, которые требуют изменений и доработок уже на следующий день после принятия в двух палатах, подписания президентом и публикации в официальных СМИ. Жизнь граждан сегодня меняется с нарастающим ускорением, а жизнь парламента все более отстает от реальной жизни. Принятые с учетом противоречивых партийных и клановых интересов законы являются плодом политических компромиссов, поэтому изначально внутренне противоречивы, допускают множество вольных толкований, практически бесполезны и даже вредны.

Простой пример: создание новых синтетических наркотиков происходит быстрее, чем законодатели включают их в список наркотических веществ. В итоге наркоторговля де-юре и де-факто стала легальной — согласно общепризнанному в континентальном праве принципу «Нет преступления без указания на то в законе».

Прогресс, происходящий в Интернете (в биотехнологиях, в клонировании, в имплантации, в искусственном интеллекте, авторских правах и т.д., и т.д.) не может остановиться и ждать, пока законодатели его догонят со своими законами. О какой власти закона можно говорить, если самого закона нет в наличии в тот момент, когда человек в нем нуждается. Актуальным, адекватным реальности остается только республиканское прецедентное право – власть справедливого решения конкретного судьи, дорожащего своей репутацией.

Если дела реальных наркоторговцев или хакеров рассматривает судья, действующий в прецедентном праве, то он, как профессионал, примет вызов, найдет способ вынести справедливый приговор. Интересы профессиональной репутации среди своих коллег, ответственность перед соседями и согражданами заставят искать творческий выход из тупиковой ситуации (а не ждать, пока парламент примет новый закон или поправку).
Например, заядлого наркодилера посадит за неуплату налогов, а только вступившего на преступный путь юношу отправит на экскурсию в клинику, где умирают наркобольные. Или просто посадит в тюрьму на неделю — обычно начинающим преступникам хватает нескольких дней, проведенных в тюрьме, чтобы остановиться, вернуться на путь уважения к закону.

Поговорив лично с кем-то из подсудимых, судья может даже просто приговорить его к написанию эссе о вреде наркотиков — и для исправления конкретного молодого человека этого будет достаточно. Местный судья, как правило, лучше разбирается в психологии жителей своего поселка или города, чем столичные деятели законодательной власти.
Депутата-законодателя интересует поведение жителей его округа прежде всего как избирателей – на избирательных участках в день голосования. В интересах своего рейтинга он скорее будет потворствовать преступным привычкам наиболее многочисленных и электорально активных групп избирателей, чем попытается эти преступные привычки исправить.

Англосаксонское право в лице свободного и поэтому ответственного судьи, не допускает популистских предвыборных решений, политически мотивированных приговоров, не тормозит научный прогресс и экономическое развитие. Неслучайно именно Великобритания совершила в 19 веке технологический прорыв, дала старт промышленной революции — беспрецедентной в истории цивилизации.

Закон на стороне преступника

Законопослушный гражданин, по какой-либо случайности попавший в суд в качестве обвиняемого, не видит за собой никакой вины и вполне логично уверен, что не может этот суд проиграть. И рискует оказаться в итоге в тюрьме по одной простой причине — незнанию законов. «Незнание закона не освобождает от ответственности» — совершенно садистская фраза. Нормальный человек не знает законов, потому что не думал их нарушать. И в суде он при прочих равных проигрывает преступнику, потому что преступник законы знает досконально, до мелочей — по одной простой причине: он готовился их нарушать. А если уже был под судом, то знает все тонкости судопроизводства, — знает, что надо говорить, какие ключевые слова и фразы произносить, чтобы повернуть дело в свою пользу.
Честный законопослушный гражданин во время судебного заседания будет сам себя «закапывать», не понимая смысла того или иного своего слова в контексте действующего законодательства и практики правоприменения. Одна неправильно построенная фраза может превратить пострадавшего в обвиняемого, а необходимую самооборону от грабителя — в нападение на мирного прохожего. И адвокат тут не спасет — он не может всегда говорить за своего клиента.

Нормальный гражданин, уверенный в своем здравомыслии, будет раздражать и настраивать против себя судью «неуместными» вопросами и остроумными замечаниями по поводу нелогичности и абсурдности происходящего. То есть демонстрировать «неуважение к суду». Судья в континентальном праве психологически оказывается на стороне преступника — ведь тот все говорит правильно, с уважением к суду и закону. Причем с уважением искренним, что логично: преступник уважает силу, сильное централизованное государство и его законы.

Законопослушный гражданин, попавший в суд, оказывается фактически один против мощи государства и преступного мира. Кардинально помочь ему могут только присяжные — это такие же простые, несведущие в законах граждане, без судимости и криминального опыта. Они также не знают законов — юридическое образование является цензовым ограничением при наборе коллегии присяжных.

Республиканское прецедентное право

В отличие от континентального права — по сути монархического, имперского — прецедентное право как республиканское более доброжелательно и внимательно к человеку и его личности. Судья глубже вникает в дело — в его профессиональных интересах не только найти справедливое решение, но и создать именной прецедент, оставить личный след в истории права.

В континентальном праве судья не несет ответственности за свое решение перед своей совестью, своими коллегами и согражданами — являясь по сути чиновником, он отвечает лишь перед вышестоящим судебным начальством за исполнение инструкций, которые спущены сверху в виде законов.
Ожидать компетентности и справедливости можно только от судьи прецедентного права — он в своих решениях свободен от инструкций из центра. А если есть свободный выбор — есть и личная ответственность за него. Появляется возможность спросить с судьи и за профессионализм, и за справедливость, поставить под сомнение его профессиональную или общественную репутацию.

Статутное континентальное право – это атавизм из имперского прошлого, который сохранился в 20 веке — после распада всех империй! — благодаря приходу к власти бюрократии. После того, как чиновники последовательно (см. 1-я часть Российского манифеста) лишили депутатов, представителей народа функций контроля над правительством и чиновничьим аппаратом, единственным занятием для народных избранников осталась законодательная функция. В результате неуемной законотворческой активности федеральных депутатов (так называемого «законодательного зуда», когда на каждую новую общественную проблему предлагается принять новый закон) на правовом поле не осталось места для независимого муниципального суда, прецедентного права, суда присяжных. А без независимого суда не может быть и независимого местного самоуправления, фундамента республики.

В античной Греции судьи избирались по жребию, сейчас в большинстве стран континентального права жребием отбираются присяжные и распределяются дела между судьями — таким образом, республика пока еще жива и как-то еще работает.
В России установленный законом список категорий дел с участием присяжных постоянно сокращается. Также быстро сокращается число российских судов, в которых дела между судьями распределяются жребием, а не приказом сверху.

Права человека

Современный идеологический и юридический корпус прав человека вырос из Гуманистического Ренессанса, из Возрождения республиканских традиций Афин и Рима, временно забытых по причине нашествия варваров. Традиции сохранились в Восточной Римской империи и в 14 веке после захвата Константинополя османами вернулись вместе с беженцами во Флоренцию. Для изучения и популяризации этого ценнейшего наследия великих предков банкирский дом Медичи создал Платоновскую академию.
Таким сложным окольным путем идеи Перикла, Аристотеля, Цицерона вернулись на свою республиканскую Родину, во многом поспособствовали экономическому и культурному расцвету Флоренции, Венеции и других итальянских республик, чтобы затем распространиться в Германии, Голландии и Франции, реализоваться в Англии и США.

В 14 веке Италия стала мировым экономическим лидером, законодателем политической и всех прочих мод, а латинский язык стал языком международного общения. Далее эстафетная палочка экономической сверхдержавы перешла Голландии, затем Англии, международным языком стал английский.  Затем центр республиканского самоуправления, центр экономической и политической силы переместился в США — нетрудно заметить связь продвижения по планете идей античной купеческой республики с ростом экономического и политического могущества.

Работа Платоновской академии, средневековых гуманистов была просветительской, с целью познакомить как можно больше людей с высшими достижениями античных предков в познании законов природы и общества. Эта работа сильно активизировалась благодаря развитию в Европе книгопечатания, а ее логическим завершением стало провозглашение Кантом возможности достижения человечеством «вечного мира» — мира без войн. Показательно, что эта идея ранее поднималась многими мыслителями Возрождения и Просвещения, обсуждалась в основном скептически, но в начале 19 века оценка изменилась. Цивилизованное человечество увидело плоды Гуманистического Ренессанса в свободной торговле, научно-техническом прогрессе, росте благосостояния народов и посмотрело в будущее с надеждой.

Эта титаническая многовековая работа человеческого духа и разума была растоптана на полях сражений Первой демократической войны, обесценена на избирательных участках всеобщих равных выборов. Демократический 20 век внес в знания человека о себе и обществе, о своих правах много путаницы и абсурда, взаимного непонимания и ненависти.

Созидательная энергетика купеческих республик Афин и Рима, Флоренции и Венеции, творческие вершины титанов античности и Возрождения до сих пор продолжают поражать. Страны современной демократии скорее удаляются от этих вершин, чем приближается к ним — в том числе в гуманизме, человеколюбии, в правах человека. Современный демократический институт прав человека поэтому вполне заслуженно называют «легкомысленным гуманизмом».
Социальный инструмент «права человека» сегодня как минимум бесполезен, а как максимум – опасен. В руках умных и добрых людей он лишний – они и так воспитаны в гуманистическом мировоззрении, а в руках людей неумных и недобрых приносит больше вреда, чем пользы.
Истоки гуманистического мировоззрения следует искать в практике коллективной работы граждан Республики по эффективному управлению «общей вещью», в рациональной, разумно просчитанной ежедневной работе Предпринимателей по выживанию и долгосрочному развитию своего бизнеса, родного муниципалитета, города и государства.

Каким образом гуманистическое мировоззрение выросло из рационального прагматизма, показывают великие греки и римляне. Перикл был великим прагматиком, доказавшим, что свобода практичней и эффективней несвободы, поэтому как реформатор он актуален и сегодня. То же самое можно сказать об Аристотеле, создавшем на века вперед понятийный аппарат научного познания, или о великом республиканце Цицероне.
Когда говорят о равенстве прав человека, то вспоминают обычно библейское «нет ни эллина, ни иудея». На самом деле есть более глубокий в этом вопросе мыслитель, чем проповедующий популист Иисус.

Равенство прав по Цицерону

Непревзойденный образец республиканского прагматизма — высказывание Цицерона о равенстве прав: «Проще всех людей признать равными, чем разбираться с каждым отдельно».
Короткая, гениально сформулированная великим оратором практическая мудрость, вершина здравого смысла! Действительно, неразумно человеку тратить самый ценный ресурс — время его единственной жизни — на споры о национальных и религиозных различиях людей. При этом в эмоциональном подтексте изречения Цицерона читается тревога, которая так понятна нам сегодня, когда фанаты прав человека как раз тем все время и занимаются, что настойчиво и безостановочно «разбираются»! Эти «разборки» легко начать, но невозможно закончить — ведь сразу встают вопросы: а КТО это тут «разбирается», какое он имеет право, и КТО должен разбираться? Начинаются «разборки» с тем, кто «разбирается», звучат ядерные обвинения «расист» и «фашист», в ответ — то же самое…

Это и имел в виду великий римлянин, с этой «дурной бесконечностью» и пытался бороться. Но люди, далекие в интеллектуальном развитии от Цицерона, не только «разбираются», но и предпринимают действия по практическому установлению всеобщего равенства — в их примитивном понимании — то есть создают «позитивные» преимущества для одних наций и рас над другими.

Если такие правозащитники, сделавшие «разборки» между нациями и расами своей профессией, приходят к власти, то государство начинает дискриминировать тех (например, белых американцев), кто по их мнению, дискриминирует других (черных американцев). И — точно по Цицерону! — начинают «разбираться с каждым». Появляются «хорошие белые», которые выступают за права черных, и «хорошие черные», которые выступают против «позитивной дискриминации». Это уже близко к Гитлеру с его «хорошими, полезными евреями» и Сталину с «полезными западными идиотами».

Интересно, что во времена Цицерона еще не было эволюционного учения, и великий мыслитель не мог оценивать равноправие, толерантность и многообразие как эволюционное преимущество одного полиса или государства над другим. Уверенность в практической пользе высоких морально-нравственных качеств гражданина республики имела иные основания и корни – это системообразующая профессия купца и соседский прагматизм.

В местном самоуправлении, где живет человек и его семья, соседи оценивают этого человека как надежного соседа по двум существенным признакам — насколько он ведет себя уважительно к другим, и можно ли на него положиться в трудной ситуации, в беде. Это для соседей главное, им в этом случае все равно, какой нации и веры сосед, и какая у него семья – пусть даже гомосексуальная. Соседи по местному самоуправлению, по арене республиканской доблести всегда смогут договориться. Проблемы начинаются, когда центр принятия решений перемещается выше — в федеральный центр.

Пресловутый рост национализма и фанатизма в 20 веке имел причиной удары демократии по местному самоуправлению. Политическая повестка дня стала формироваться в столице и навязываться местной власти через партийную машину. А управлять страной стали не Предприниматели, а Чиновники, «потерявшие берега» своей профессии, присвоившие себе право регулировать и контролировать все и всех.
Поэтому в 20 веке желающих вместе с Цицероном признать раз и навсегда всех людей равными становилось все меньше, а желающих разбираться отдельно с каждым соседом или с каждым встречным на улице мигрантом — все больше.

Объективна ли мораль? Почему республика предпринимательская?

Система морально-нравственных ценностей была создана предпринимателями в ходе своей профессиональной деятельности и создании городов-республик и государств-республик.
Два купца в самые стародавние времена и два предпринимателя сегодня, независимо от племенной, национальной, религиозной принадлежности, своих мировоззрений, взглядов на жизнь, в момент совершения сделки вынуждены забыть обо всем, что может их разделять и сорвать сделку. Сделка не состоится, если между предпринимателями возникнет спор не об условиях договора, а о том, чья религия правильней, могущественней и миролюбивей, или чей народ древнее, первым пришел на эту территорию, является исторически ее хозяином и вообще богоизбран. Все эти обстоятельства никак не могут и не должны повлиять на цену или условия коммерческой сделки.
В предпринимательской экономике — в экономике договора, а не принуждения и приказа — нет места национализму или религиозному фанатизму. Национализм расцвел в начале 20 века (а сейчас расцветает религиозный фанатизм) после того, как Предприниматель стал «без вины виноватым» во всех социальных бедах, был отодвинут демократией с арены публичной политики — как «непроходной» на всеобщих выборах.

Два купца во все века и два предпринимателя сегодня для успешного заключения договора должны понимать друг друга — понимать, что произойдет завтра с человеком, которому доверяются деньги или иная собственность. Чтобы предпринимательская экономика существовала, участники сделки должны солидарно признавать и принимать некие общие ценности. Этим общим знаменателем рыночных отношений стали республиканские ценности, гражданские добродетели, которые одинаковы во всех национальных и религиозных общинах. Во всех странах мира люди одинаково понимают слово «репутация» и его аналоги – «доброе имя», «человек чести», «примерный гражданин» и др.
Не важно, что было раньше – курица или яйцо, купеческая честь или честь гражданина республики, профессиональная или общественная репутация. Или купцы свои понятия о «буржуазных добродетелях» привносили в создаваемый вокруг рыночной площади город, или вчерашний крестьянин свои общинные привычки «решать все миром» применял на новом поприще, став купцом. Важно то, что во всем мире, на всех континентах у всех народов законы рыночного обмена и местной самоорганизации одинаково просты. И результат один: прекрасные Афины, великий Рим, блистательные Флоренция и Венеция, Господин Великий Новгород.

Создавая купеческую республику – город, союз городов, государство – купцы естественным образом строили их на своих морально-нравственных принципах. И республики не делили своих граждан и гостей по национальному или религиозному принципу — по-настоящему были важны только профессиональная и общественная репутации. Репутации зарабатывались в рамках и параметрах республиканских ценностей (доблестей, добродетелей) — их бледные тени сегодня называют общечеловеческими (или общеевропейскими) ценностями. «Общечеловеческим ценностям», правам человека международные юристы пытались придать юридическую силу как раз в то время, когда ослабли предпринимательские республики и республиканские социальные институты. А моральные законы действуют, работают — а значит, объективно существуют — только в предпринимательской республике (других примеров республик, кроме купеческих, предпринимательских, история не знала).

Расчеловечивание через права человека

В афористичной фразе Цицерона больше житейской мудрости, чем во всей Декларации прав человека. Равенство всех людей — это легко усваиваемый практический принцип, отражающий ценность каждого человека для Республики, ценность экономического многообразия и социальной стабильности. Современные права человека —  это правила красного и зеленого цветов светофора, они легко усваиваются и передаются новым участникам движения. Их можно поместить в международное право и большинство Конституций, объявить движение на зеленый цвет естественным правом человека. Но если светофор сломан (как сегодня сломаны республиканские традиции, институты и механизмы), то на дороге начинается хаос – независимо от красивых слов о «праве человека на безопасное дорожное движение» или «праве на зеленый цвет».

Разумный человек обычно разделяет красивые слова и реальность. Но по итогам демократической отрицательной селекции даже в элитах все меньше разумных людей. Если Барак Обама сделал своей миссией внедрение в жизнь красивых слов о расовом равенстве американцев (и сам он являлся символом этого равенства), но пытался реализовать это сверху, усиливая роль центрального правительства, то результат был и будет один – расовые конфликты и бунты.

Только республиканское местное самоуправление способно поддерживать и укреплять реальное равенство всех людей. Когда центральная государственная власть начинает вмешиваться в многообразные добрососедские отношения, то последствия невозможно предсказать, предвидеть. То, что происходит сегодня в самых передовых цивилизованных странах, еще вчера трудно было даже представить!

Самая главная и самая бесправная часть человечества

В Декларации прав человека, принятой ООН в 1948 году, странным образом пропущено самое важное. В списке различий людей, на которые не следует обращать внимания при наделении правами и свободами. Говорится о различиях «расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения». Нет только равенства прав людей, различных по возрасту. Или ребенок не человек, или документ принимался не ООН, а международной педофильской мафией.

Причина столь странного упущения на самом деле намного глубже и сама по себе наводит на серьезные сомнения в разумности демократии. Ребенок со дня рождения является гражданином государства, но голосовать при этом не может. А если дети не голосуют, то кто представляет их интересы? А если никто не представляет, то разве избираемой на всеобщих выборах демократической власти не должно быть вообще наплевать на детей? И как это возможно : называть выборы всеобщими, если дети не голосуют! О каком народовластии можно вести речь, когда главные члены общества — дети — бесправны?!
Совпадение, вряд ли случайное: современный мировой экономический кризис — это долговой кризис, когда люди и целые государства живут за счет будущих поколений, а нынешним и будущим детям придется возвращать долги, накопленные их родителями и правительствами.

Перефразируя известную американскую политическую шутку, можно сказать: «Республика — это когда дети просят у Санты Клауса подарки, а родители их оплачивают. Демократия — это когда взрослые просят у правительства подарки, а дети их оплачивают».

Ребенок, объективно самый беззащитный и зависимый человек, становится в демократическом обществе еще беззащитней и беспомощней. Об этом свидетельствует растущее количество брошенных детей, беспризорников – чего не наблюдается в странах, где демократия еще не восторжествовала, там, где еще сильна община и ребенка в беде не бросят даже в случае смерти родителей.
Сегодня в американском штате Вашингтон не хватает коек в детских ночлежках, а положить детей спать на пол бюрократические инструкции запрещают. По правилам этих социальных заведений беспризорные подростки разыгрывают кровати в лотерею, а те, кому не повезло, идут ночевать на улицу, где становятся легкой добычей педофилов и садистов из криминала и полиции.

С самых древних, первобытных времен человеческое общество всегда было устроено по одному принципу: в центре всеобщего внимания и заботы — дети и женщины, а вокруг со всех сторон охраняют их сильные взрослые мужчины. Для этого они и созданы природой такими сильными.
В 20 веке этот принцип был разрушен: в центре внимания и заботы современного демократического государства — самые активные и организованные группы избирателей, способные повлиять на исход выборов. Дети и даже многодетные матери в эти группы не входят.

В 1959 году была принята Декларация прав ребенка — отдельная от Декларации прав человека. То есть ребенок (несовершеннолетний подросток) официально так и не признан человеком.
Известны попытки устранить эту явную нелогичность демократического устройства общества. Один раз во Франции в 20 веке и дважды в Германии в 21 веке возбуждались законодательные инициативы по введению детского избирательного права – но безуспешно. Были попытки или снизить возрастной ценз до 15-13 лет, или дать матери-избирательнице столько голосов, сколько у нее детей (или поделить голоса пополам с отцом-избирателем, чтобы не нарушать права мужчин). Нет смысла гадать, какую еще очередную глупость придумают идеологи демократии – в любом случае она не будет глупее всеобщего избирательного права.

Если поговорить с российским подростком-беспризорником, то станет очевидным, что, каждый день самостоятельно решая проблему выживания в полном опасностей взрослом мире, он — человек намного более взрослый, чем многие мужчины, которые в своей «взрослой» жизни надеются на государство, на чиновников, только не на себя.
К сожалению, разговаривать с беспризорниками в последнее время становится все труднее: если раньше они охотно шли на контакт, в том числе с журналистами, еще на что-то надеялись, то в последнее время уже не ждут ничего хорошего от мира взрослых, стараются держаться от него подальше – на свалках и в подвалах.

Победа демократии, как самой воинственной формы республики, привела к тому, что сегодня в мирных странах в мирное время беспризорных детей не меньше, чем было в военное время. Демократическая «война всех со всеми» проникает везде, линии ее бесчисленных фронтов проходят по нациям и религиям, соседским заборам, по семьям, разделяя вчера еще самых близких людей. Дети бегут из дома по одной причине – когда ситуация в семье еще более ужасна, чем та, что их ждет на улице.
Безусловно, хороших людей, любящих и помогающих детям, в России и во всем мире до сих пор пока еще большинство. Есть много молодых людей, волонтеров, которые помогают детям, ставших сиротами или беспризорниками при живых родителях. Но хорошие душевные люди и благородные молодые люди совершают добрые дела совсем не потому, что какие-то чиновники написали и приняли в ООН документ о правах ребенка.

Нет проблемы равенства людей или негуманного отношения к детям со стороны родителей или взрослых – так же, как нет у чиновников проблемы придумать и принять новую Декларацию, красивую бумажку в рамках демократического «легкомысленного гуманизма» 20 века. Есть проблема родовой уязвимости демократии, которая сотворила общество принципиально, системно бесчеловечное, несовместимое с жизнью. Эта родовая уязвимость или травма демократии – следствие в том числе и отказа в начале 20 века от высокого возрастного и имущественного ценза для избирателей и кандидатов на выборах.

Высокий возрастной ценз

Избирательный возрастной ценз для тех, кто в 1906 году выбирал своих представителей в первый парламент Российской империи, в Государственную думу, составлял 25 лет. А в античных республиках Афинах и Риме возрастной ценз избирателей был 30 лет. Таким образом, согласно республиканским традициям изначально могли голосовать, выбирать власть только взрослые мужчины, как правило, уже семейные и имеющие детей, умеющие ответственно отнестись к детским проблемам.
В этом же русле заботы о детях как главной заботы государства размышлял наш великий ученый Дмитрий Менделеев — в 1905 году он предлагал установить для кандидатов в депутаты будущей Государственной Думы ценз на наличие детей.
В современной демократии почти ничего не осталось от республиканских традиций борьбы за права ребенка с помощью ценза – только в Нидерландах сегодня лица, лишенные родительских прав, не участвуют в выборах.

Роль высокого возрастного ценза не ограничивается заботой о детях – он преследует явную антивоенную цель. В Афинах и Риме выбирая полководцев или консулов, мудрые мужи старше 30 лет могли избрать молодого парня, популярного среди солдат. Помпей впервые был избран консулом в 27 лет, Октавиан – в 19 лет. Но при этом сами молодые люди до 30 лет не голосовали – ведь тогда общее собрание всегда выбирало бы войну, город воевал бы с соседями постоянно. Где еще молодежь может проявить себя так быстро и так героически, не напрягаясь многолетней учебой или трудом – только на войне!

Высокий возрастной избирательный ценз призван оберегать республику от легкомысленных решений агрессивной молодежи, не обладающей профессиональной и общественной репутацией, опытом, достаточным для принятия взвешенных мудрых решений.

О том, насколько общественное сознание стало в 20 веке воинственным, говорит предсказуемость возмущения большинства людей такой антидемократической мерой, как высокий возрастной ценз. Общество всегда сочтет несправедливым такое положение дел, когда юноша получает автомат и умирает за Родину в 18 лет, а право голосовать получает только в 30 или даже в 25 лет!
Для многих людей, и не только в России, сегодня это аксиома: если молодой человек не послужил в армии, то и не стал взрослым. Получается, что в итоге столетнего торжества демократии, безцензового всеобщего голосования война стала главным делом для мужчины, определяющим его мужественность, его личность.

Арифметика демократии проста и логически «непобедима»: если молодой человек в 18 лет имеет право с оружием в руках отдать жизнь за Родину, но еще не имеет права пить водку и голосовать на выборах – это несправедливо. Это как «дважды два» — если юноша научился убивать, то стал взрослым, если он может убить ребенка, то способен и прокормить его, и воспитать!
Высшая математика республики сложнее, от этой сложности очень многие отвыкли. Для того, чтобы умереть за Родину, опыт мирной жизни необязателен, он даже вреден. А для того, чтобы стать депутатом или даже избирателем, необходимо этим опытом принятия самостоятельных решений обладать в полной мере: надо уметь заботиться не только о своих, но и о чужих детях. А для этого 18 лет явно мало – в этом возрасте юноша сам себя еще чувствует не взрослым, а ребенком, и других детей воспринимает как конкурентов за внимание и одобрение со стороны взрослого отца-командира.

Демократия не предназначена для мирной жизни, она иррационально проста — как подросток, как война. Республика сложнее, но разумней и прагматичней. Республика — это дело взрослых, самых рациональных и прагматичных взрослых, то есть в первую очередь Предпринимателей.

Имущественный ценз

Для выборов в Государственную думу Российской империи в 1906 году, кроме возрастного, был установлен имущественный ценз:
«Право избирать членов Думы предоставлено собственникам и владельцам недвижимых имуществ не ниже указанных в законе размеров, управляющим и арендаторам недвижимых имуществ тех же размеров, плательщикам промыслового и квартирного налогов, квартиронанимателям и лицам, получающим жалованье или пенсию по службе государственной, земской, городской, сословной и железнодорожной; сверх того, крестьянам, рабочим, лицам, владеющим 1/10 избирательного цензового имущества, и священнослужителям на особых основаниях…»

Очевидно, что создатели предвыборного законодательства новой конституционной монархии на самом деле не сами это придумали, а брали пример с европейских республиканских законов 19 века, эпохи мирной торговли и научного прогресса — эпохи, вдохновленной идеями Канта о «вечном мире». С наших сегодняшних позиций имущественный ценз кажется консервативным и устаревшим республиканским предвыборным инструментом, но на самом деле это гарант мира и стабильности.
Из текста закона видно, что избирательные права дает недвижимое имущество – земля и жилье, дома и квартиры — и доходы с него. Это та собственность, которая первой теряет ценность в случае начала войны или революции, это имущество, которое вообще можно потерять, так как невозможно забрать с собой в случае бегства от войны или революции. И соответственно, владеющие недвижимым имуществом избиратели кровно заинтересованы в мирном экономическом развитии государства — без войн и гражданских конфликтов. Именно такой собственник — заказчик и лоббист мира и общественной стабильности — допускался благодаря имущественному цензу к выборам в Государственную Думу 1906 года, первого российского парламента.

Недвижимое имущество – это всего лишь часть частной собственности, которой могут владеть граждане. Финансовый капитал, деньги могут легко и быстро зарабатываться на спекуляциях во время войн, терактов, кризисов – а потом легко прятаться на счетах в других, в мирных странах (в 20 веке для тех, кто зарабатывал на войнах, существовала нейтральная Швейцария). Республиканский имущественный ценз не допускал к выборам ту часть бизнеса, которая зарабатывала на военных поставках или просто на любых резких движениях акций на бирже – спекулянтов, которым война была выгодна.

То, что новая Россия в 1906 году планировалась как государство мирной жизни, мирного развития, подтверждает и лишение избирательных прав «военнослужащих на действительной службе». По этому же закону уже избранный депутат Государственной Думы, если вдруг выбирал военную карьеру, переходил на службу в военное ведомство, то не только складывал с себя депутатские полномочия, но и лишался прав избирателя.

Имущественный ценз лишал избирательных прав также тех, кому нечего было терять, но в случае войны, революции появлялась надежда пограбить соседей, «все отнять и поделить» — то есть ленивых пьющих крестьян или пролетариев, рабочих с низкой профессиональной квалификацией (вчерашних крестьян, как правило). Настоящей бедой России в 1917 году стали поэтому не пьяные солдаты и матросы, захватившие Зимний дворец, а безцензовые всеобщие демократические выборы в Учредительное собрание. Если бы имущественный ценз не был отменен Временным правительством, деревенский и городской люмпен не смог бы поддержать на выборах тех, кто звал «грабить награбленное».

Исторически современная демократия — с всеобщим равным безцензовым голосованием – родилась из логики и практики войны, и весь 20 век демократия порождала новые войны и гражданские конфликты. Демократически избранные лидеры, используя войну в своих политических целях, надеялись, что смогут управлять воинственностью избирателей, канализировать ее в нужном направлении — и даже, когда захотят, просто смогут эту агрессивность выключить. Народные избранники не подозревали, что в демократии воинственность первична, а они вторичны, что это не они создают энергию войны, а война их создает и управляет ими через демократические выборы (выборы Главнокомандующего по своей изначальной сути).

Темпологическая деградация капитала

При республиканском приоритете мирной жизни прибыль на военных поставках или военных займах будет вкладываться в недвижимое имущество, в промышленное производство – пусть даже в то время, «когда по улицам льется кровь». Вчерашний спекулянт на военных заказах, став владельцем имущества, будет заинтересован в том, чтобы войн больше не было, а он сам стал уважаемым членом общества с избирательными правами, с высокой общественной репутацией. Истории периода первичного накопления капитала о том, что «я готов отчитаться о каждом своем миллионе, кроме первого», о пирате, бандите, жулике в первом поколении и о его детях и внуках, которые становятся образованными, культурными и уважаемыми в обществе людьми – все эти истории из республиканской реальности выборов с имущественным цензом.

В новой демократической реальности война стала постоянной угрозой, и поэтому обладать недвижимым имуществом, вкладываться в реальные сектора экономики становится рискованным. И наоборот, финансово-спекулятивный сектор экономики, всегда рискованный по определению, становится относительно безрисковым — и разрастается до неестественных размеров, что и случилось в 20 веке. В демократическом мире  все время происходит что-то чрезвычайное: идут войны, террористы взрывают нефтепроводы и самолеты — все это поводы для краткосрочных спекуляций. Люди ненавидят пресловутый Уолл-стрит, инвестбанкиров, брокеров, всех, кто наживается на чужих бедах — но при этом именно Уолл-стрит выбирает президентов. Финансовый капитал становится все более краткосрочным, деградирует темпологически — вместе с демократической властью и политической элитой.

Имитация жизни

Причина массового расчеловечивания человека в 20 веке — в постоянном ослаблении республиканских механизмов, благодаря которым и были созданы добродетельные граждане, люди с высокими нравственными ориентирами. Римская республика учила своих граждан «Быть, а не казаться!», современное демократическое общество учит скорее «казаться, а не быть», скорее имитировать жизнь, чем жить свободно, самостоятельно, своей жизнью, а не чужой.
Демократия как имитация народовластия, общественного согласия, гражданской активности — имитация всего, что когда-то было настоящим — создала человека, до сих пор в таком массовом количестве невиданного.  Человека, лишенного позитивного представления о жизни — поэтому подозрительного к окружающим, тотально одинокого, ни во что не верящего, склонного к предательству самых близких и родных ему людей, к моральному самоуничтожению.

Главный герой и образец подражания для миллионов граждан демократических государств — Чиновник. Он, как создатель этого мира всеобщей имитации, лучше всех умеет приспосабливаться, добиваться успеха, власти и собственности. Жить двойной жизнью, двойной моралью, двойными стандартами, говорить о мире и все делать для войны, убедительно и красиво лицемерить, имитировать свободу, ответственность, профессионализм, гражданскую позицию, благородство, честность, моральные принципы, идеологические убеждения, строить себя и свою жизнь как пиар-проект — лучше всего получается сегодня у чиновников и политиков.

Вопрос, с которого начинается и которым заканчивается Российский Манифест, главный вопрос — воспитание новой элиты. Это логично: если браться за переустройство общества и делать все правильно, начиная снизу, с местного самоуправления, но при этом забыть о детях, то вся работа через какое-то время окажется напрасной. Можно собраться всем вместе — предпринимателям и ученым, всем людям здравого смысла — и отстоять мир от ядерного Апокалипсиса, но если забыть о правильном воспитании, то новые поколения будут не готовы к взрослой жизни, не научатся отделять приоритетные задачи от второстепенных. Новые «лишние люди» опять будут метаться по политическим партиям и протестным митингам в поисках мифических «социальных лифтов». Зараженные воинственной пропагандой, они даже не поймут, не заметят, когда человечество перейдет последнюю черту.

Республиканское воспитание

Республиканское воспитание дополняет скаутское и волонтерское воспитание (описанные в 1-й части), завершает и венчает подготовку будущего гражданина республики к самостоятельной жизни. Летописи древних и средневековых городов полны историями, когда несколько состоятельных активных горожан берутся за тяжелую работу экономического и культурного подъема родного города. Но потом лидеры уходят на покой, а сменившие их наследники быстро приводят республику, городское хозяйство в полный упадок.

Современность знает аналогичные истории, когда процветающие бизнес-империи рушатся в руках молодых наследников. И часто дело не в низких деловых профессиональных качествах, не в нежелании работать в бизнесе – в этом случае компанию можно доверить опытным и добросовестным управленцам. Но как новому молодому хозяину бизнеса отличить честного менеджера от жулика? Этому труднее всего научиться: умению разбираться в людях.

Полноценными и безусловно полезными для воспитания являются только республиканские социальные механизмы. Они призваны и способны воспитывать человека ежедневно и повсеместно — начиная с детского возраста и всю жизнь.

Воспитание жребием

Когда школьный класс выбирает старосту общим голосованием, школьники руководствуются самыми разными мотивами, кроме пользы для коллектива. Выбирают по принципу «кого не жалко» самого слабого одноклассника или самого трусливого, который не будет сильно доставать с дисциплиной. Или самого смешного, попытки которого руководить классом создадут много веселых ситуаций.
Но если создавать не школьную демократию, а школьную республику, то выборы старосты жребием на короткий срок позволят всем попробовать и проявить себя в этой роли. Дети смогут в заочном соревновании показать свои интеллектуальные и волевые качества – даже те, о которых они сами (и родители с учителями) не подозревали. А в случае неудачи подвергнуться критике инспекторов-одноклассников, увидеть причину и поработать над недостатками своего характера.

Когда подросток слушает дома разговоры взрослых, то чем будет отличаться обсуждение выборов общим голосованием от обсуждения выборов жребием? Если в городе предстоят демократические выборы, то взрослые могут уговаривать друг друга голосовать за кандидата, который важнее для их жизни или жизни города, микрорайона. Но еще более эмоционально они ругают каких-нибудь соседей, сограждан другой национальности, которые собираются поддержать иного кандидата. Подросток чувствует, что он вместе с близкими ему людьми живет во враждебном окружении, и на каждых новых выборах появляются какие-то новые враги, которых много, а честных людей мало. А между собой хорошие люди никак не могут договориться, потому что не доверяют и боятся друг друга. С каждыми выборами у молодого человека будет расти чувство одиночества, безнадежности и беспросветности будущего.

На выборах жребием шансы кандидатов принципиально неизвестны, анализ тех, на кого может пасть жребий, представляется малосодержательным занятием, поэтому не может быть эмоционально окрашен. После того как выборы прошли, победителем часто оказывается незнакомый далекий сосед. Нет оснований для негативных оценок, но есть возможность соотнести с новым человеком во власти свои надежды. И даже подумать о том, как лучше помочь ему в общем деле. Этого не возникает при демократических выборах – желания помогать победившему ставленнику враждебной партии, диаспоры, религиозной общины!
У молодого человека, все это впитывающего, складывается убеждение, что незнакомый человек может быть хорошим и добрым – и этот очень важный урок повторяется часто, потому что в республике выборы жребием происходят раз в год, в полгода и даже раз в три месяца. И каждый новый гражданин, на кого указал жребий — это новая надежда и опыт позитивного предвидения будущего сотрудничества. Каждый новый человек во власти – это свет в конце туннеля для других людей, это вера в будущее.

Однажды и отец молодого человека будет избран жребием на какую-либо должность во власти. И в этот момент он будет благодарен всем своим соседям – хотя они за него не голосовали! Но он знает – по своему опыту – что соседи готовы ему помогать на новом посту. Он знает, что те, кто уже руководил общиной, поделятся опытом управления, поддержат ценным советом. Он уверен, что не подведет всеобщие надежды — у него есть желание и есть шанс показать себя хорошим соседом и гражданином.

Привычка не-враждебно, с интересом и надеждой встречать все новое в своей жизни пригодится молодому человеку и в выбранной профессии, и в личной жизни — в тот момент, когда он полюбит девушку. Его отношение к вчера еще незнакомым людям, то есть к родителям девушки, ее родственникам будет не как к заведомым врагам (в случае, если семья другой нации или веры), а как к заведомо хорошим добрым людям. И вчера еще совершенно незнакомые люди становятся для юноши такими же родными, как его собственные родители.

Благодаря профессиональной необходимости купцов, предпринимателей договариваться между собой, благодаря республиканскому жребию, который вырабатывает привычку добрососедских отношений, благодаря чувствам, сопровождающим любовь и брак, у граждан предпринимательской республики возникает чувство всеобщей, всемирной любви ко всем людям — даже незнакомым, далеким — населяющим нашу общую Землю. Эти добрые чувства сформировали идеологию гуманизма эпохи античности или Просвещения – естественным образом, снизу, от народной жизни, из местного самоуправления, из личного опыта каждого гражданина. Гениальные произведения искусства, книги и мысли античных и средневековых гуманистов – это концентрированное выражение идущей снизу, из народа доброй энергии республиканской самоорганизации.

Республика — это живая школа жизни, постоянное воспитание и самовоспитание человека, самоуправление и самопостроение общества. В этой постоянной социальной учебе и работе благодаря жребию все равны, все имеют шанс отличиться.
Демократия – это тупая зубрежка перед экзаменами, попытка за пару дней до выборов что-то вспомнить, сказать, пообещать. Как у плохого ученика, у человека в демократическом обществе жизнь разделена на частно-личную для себя, и показушную – для идеологических учителей, экзаменаторов, госчиновников и госконтролеров.
Как объединить жизнь и политику, гражданина и власть, человека и экономику, как вернуть в школу жизни старую добрую любимую учительницу и воспитательницу — Республику?

Арена республиканской доблести

Безопасная жизнь и предсказуемое будущее каждого человека обеспечиваются сильной эффективной властью, справедливыми решениями судьи, полицейского, депутата, мэра, президента. Ответственная работа всех этих институтов невозможна без такой общественно-политической системы, в которой честность, ответственность, гражданская доблесть воспитываются с детства и всеми гражданами поддерживаются.
В такой системе каждый получивший в свои руки реальную власть, например, судья или мэр, уверен в поддержке обществом. Он преисполнен гражданской отваги и личной решимости, идя на бой с преступностью или коррупцией, рискуя своей жизнью и благополучием своей семьи. Преисполнен не отвагой юнца, который бросается в бой, потому что ему нечего терять, а отвагой зрелого мужа, который логичен и практичен, рассчитал силу зла и добрую силу общества, готовность соседей и сограждан его поддержать, разделить риски непростых решений.

Такая общественно-политическая система называется Республика, а система воспитания лучших и высших человеческих качеств называется арена республиканской доблести (республиканских добродетелей). Она создавалась веками, через пробы и ошибки наших предков, и предков наших предков. И когда эта система работала, человек достигал вершин своих природных (или божественных – как кому нравится) возможностей, до сего дня непревзойденных – в Афинах и Риме, Флоренции и Великом Новгороде.

Из речи Перикла:

«Ни один человек не отстранен от службы обществу по причине своей бедности или происхождения; граждане различаются лишь своими личными достоинствами».

То есть по Периклу человек отличается от других людей не тем, чем он плох, а тем, чем он хорош, чем полезен для своих соседей и полиса. Нет национальных или религиозных различий, нет никаких отличий одного человека от другого, кроме критерия самоотверженного служения обществу. Гражданин республики выходит на суд общества, на арену республиканской доблести, показывает и доказывает всем свою общественную ценность и полезность.

Раскрыть и развить личность в молодом человеке, обнаружить, в чем именно он хорош, и является целью родителей и учителей. Отсюда еще одна воспитательная цель жребия – дать дополнительный шанс каждому раскрыть в себе те таланты, которые не смогли до конца раскрыть учителя, родители и свободный рынок — дать шанс попробовать себя в управлении «общей вещью», в конкурентной общественной дискуссии и деятельности.

В общей совокупности свободный предпринимательский рынок и арена республиканской доблести дают каждому гражданину республики такое многообразие возможностей раскрыть и реализовать свой творческий и личностный потенциал, какое недостижимо при любом ином экономическом и общественно-политическом устройстве.

Свободный рынок оценивает гражданина республики по профессиональной репутации. Арена республиканской доблести «ставит оценку» гражданину по общественной репутации.

Эта последняя оценка не формальная и не абстрактная. Никто не ведет дневника или классного журнала — общественная репутация определяет практическую, материальную основу жизни гражданина республики и его семьи так же, как свободный рынок и профессиональная репутация.

Причем успешное выполнение общественных обязанностей приносит не только рост общественной репутации – при всей ее важности. Многообразие должностей в местном самоуправлении и общественном контроле позволяет на стыке профессий делать технические усовершенствования, инновации. Самый простейший пример: хозяин гончарной мастерской, получив по жребию должность контролера за водоснабжением города и качеством питьевой воды, изучив ситуацию в этой отрасли городского хозяйства, изобрел водопровод из керамических труб. Такой водопровод, кстати, снабжал чистейшей водой из горных источников древний Херсонес – керамические трубы этого «вечного водопровода» хранятся сегодня в музее легендарного древнегреческого полиса в Севастополе. Он был проложен под землей тайно, что не позволяло врагам лишить жителей Херсонеса воды в случае осады.
Предприниматель, таким образом, и заработал на изобретении, и принес огромную пользу родному городу.

Арена республиканской доблести – это прежде всего общее собрание (совет города, парламент) и суд присяжных — прямо или косвенно распределяет ограниченные ресурсы общины (муниципального образования), экономические блага и привилегии.
На арене республиканской доблести происходило общественное регулирование экономикой, более справедливое и эффективное, чем государственное регулирование.

Общественное регулирование экономики

Республика как субъект экономического регулирования доверяет свои ограниченные ресурсы (чаще всего это земля, которую общее собрание решает вывести из статуса «общей вещи», приватизировать) тому гражданину, который способен наиболее эффективно и с большей пользой для общины этим ресурсом владеть. И это не обязательно самый богатый член общины — на первом месте интересы общественной пользы. Причинно-следственная связь здесь обратная: богаче (в данном примере на несколько гектаров земли) становится гражданин с самой высокой общественной репутацией — тот, кто свои богатства всегда обращал на пользу общества, доказал свою доблесть и самоотверженность в защите сограждан и полиса от самых неожиданных внешних угроз. То есть тот, про которого известны факты о добрых делах помощи бедствующим соседям, сиротам, погорельцам, о финансировании из личных средств строительства школы, больницы. Это тот, кто во время исполнения обязанностей члена городского Совета добился запрета на экспорт зерна, чем спас всех от голода. А когда был общественным контролером на рынке, то с риском для жизни изгнал из города торговцев больной свининой, не допустил эпидемии.
Решение общего собрания или суда будет зависеть не только от количества и достоверности фактов, подтверждающих высокую общественную репутацию претендента, но во многом от того, с какой убежденностью и страстным красноречием будут говорить в его пользу свидетели — соседи и сограждане.

Тот, кто более честен в делах, добродетелен как семьянин и отважен как гражданин, тот и становится в республике богаче или, как минимум, имеет больше шансов. Общество при этом видит пользу в росте богатства (а значит, возможностей делать добрые дела) самых уважаемых и доблестных своих граждан — это повышает безопасность и процветание всех. Это и есть общественное регулирование экономики.

Помимо общественной репутации претендентов на некий ресурс, экономическую привилегию, решающую роль в рассмотрении дела может сыграть их профессиональная репутация. На парламентском слушании или в суде, конечно, будут выступать эксперты, общепризнанные специалисты в области земледелия иди строительства – те, кому есть что сказать по вопросу общественной пользы или вреда от того или иного варианта использования участка земли или иной собственности.

На арене республиканской доблести античных Афин и Рима естественным образом, из реальной жизни, из решения ежедневных будничных проблем создавались республиканские нормы этичного поведения и моральные ценности, ставшие образцами на многие века вперед. Афинский или римский гражданин гордился своим богатством, как высокой оценкой его гражданской доблести и добродетельности, был благодарен соседям и согражданам за эту честную оценку, которую они ему поставили.
В этой гармонии личного и общественного конкуренты победителя, проигравшие в борьбе за муниципальное имущество, не становятся богаче, но не становятся врагами победившего. В проигрыше они винят только себя — не были достаточно активны, храбры и доблестны в общественной жизни полиса, добродетельны в отношении социально слабых сограждан, детей, больных и стариков, доброжелательны и справедливы к соседям.
В далеком будущем, на монархических или демократических развалинах арены республиканской доблести утвердились надуманные противопоставления морали и богатства: «или ты богат, или честен», «или богатство или духовность», «богатому не попасть в рай», и прочие глупости. Человек и человеческое общество изначально устроены намного мудрее.

За работой арены республиканской доблести в Афинах или Риме наблюдали будущие граждане — дети, подростки, которых привели с собой родители, чтобы те вникали в дела взрослых, пропитывались увлекательной драмой взрослой жизни, наслаждались красноречием адвокатов, мудростью присяжных и благородным волнением свидетелей. Это самое главное воспитание для детей — республиканское воспитание.

Судебная арена республиканской доблести

Нет более верного способа для ребенка стать взрослым, чем не просто наблюдать за делами и отношениями родителей и соседей, но и попытаться самостоятельно делать то же самое: создавать республиканское самоуправление на своем уровне — в школе, в скаутском лагере, в университете.
Иногда в школьной республике или в университетском самоуправлении возникает задача не распределения ответственных должностей — это легко решается жребием — а распределения некого ограниченного ресурса, который может иметь характер привилегии или награды. А претендентов на этот ограниченный ресурс несколько. Например, в школу приезжает Билл Гейтс или Илон Маск, и планирует в завершение визита подарить лучшему выпускнику некую чудо-новинку, суперкомпьютер или робота-помощника с искусственным интеллектом. При этом гость не уточняет, в какой области знаний ученик должен быть лучшим — в физике, в математике или в программировании — поэтому устроить между претендентами конкурс сложно. А применить жребий — это как-то слишком просто для такого великого события.

В ситуации, когда набор обычных критериев не работает, выход один — ввести еще один критерий. И в республике этот критерий всегда наготове, особенно при распределении желанных наград и подарков — это общественная репутация.
Претендентов, одинаково достойных приза, оценивают по той общественной работе, которую они вели во время учебы: как проявили себя на должности старосты класса, как помогали отстающим одноклассникам, какую волонтерскую работу выполняли в социальных учреждениях города. И, наконец, факты участия семьи ученика в делах школы. Это не вопрос «чьи родители богаче и щедрее», а вопрос общественной репутации семьи ученика, веса той эстафетной палочки, которую ему предстоит подхватить и достойно нести по жизни дальше – чтобы передать уже своим детям.

Подобное педагогическое действо напоминает суд присяжных – избранные из числа преподавателей и учеников «судьи» оценивают весомость фактов, выслушивают свидетелей и выносят решение тайным голосованием. Но одновременно это похоже на заседание городского совета античных Афин по какому-то конкретному вопросу.

Площадок у арены республиканской доблести великое множество, это не только городской совет и суд присяжных. Виды и форматы самоорганизации в республике никем не ограничены — это живое творчество людей, собравшихся жить и работать вместе в городе или в государстве. Это может быть общее собрание граждан полиса, собрания профессиональных союзов, заседания многочисленных комиссий. В судах и во внесудебном порядке граждане могут разбирать любые общегородские проблемы, муниципально-частные или частные споры, в том числе коммерческие. Арена республиканской доблести была не просто драматическим зрелищем, источником шедевров ораторского искусства, она формировала политическую элиту – причем открыто, на глазах у всех. Если Цицерон становился сенатором, ни у кого это не вызывало удивления – римляне помнили наизусть его блестящие судебные речи. И точно так же россияне понимали причину роста политического влияния бывших адвокатов Керенского, Ульянова – многие первые звезды российской политики, депутаты Государственной думы учились красиво говорить, убедительно доносить свои мысли в судах.

Сужение в 20 веке арены республиканской доблести до рамок суда присяжных, привычка решать самые важные экономические и политические вопросы в закрытом режиме, закулисными интригами – причем в далекой от реальной жизни столице — привели к деградации элит, падению общественного доверия. В том числе подрастающее поколение лишилось возможности видеть, как на самом деле решаются самые важные взрослые проблемы, молодежь ограничена изображением политической жизни в СМИ, в Интернете, где реальность и реальные человеческие отношения неизбежно искажаются.

Кризис доверия 2008 года

Каждый, кто покупал или продавал квартиру, рано или поздно понимает (бывает, к сожалению, слишком поздно), что никакие законы не защищают от недобросовестного контрагента. Опытный мошенник, если захочет, всегда найдет способ лишить новичка и квартиры, и денег. Снизить риски может только взаимное доверие контрагентов друг к другу, к риэлтерской компании, к банку, в ячейку которого закладываются деньги. Главная забота любого участника сделки поэтому – убедиться в добропорядочности других участников.
У каждого человека в зависимости от жизненного опыта сложились свои объективные и субъективные признаки добропорядочности, критерии репутации других людей, организаций, компаний. И в соответствии с ними он готов рисковать в той или иной ситуации, идти на сделку или отказаться от нее.

Для Предпринимателя оценка рисков, репутаций клиентов и контрагентов — это ежедневная работа. При этом Предприниматель понимает, что и его репутацию — профессиональную и общественную — каждый день оценивают другие игроки рынка. И он должен каждый день прилагать усилия для поддержки репутации на должном уровне.
Все разговоры о капитале, капитализме, инновациях, росте производительности труда и прибыли касаются лишь одной стороны репутации Предпринимателя – профессиональной. Но без общественной репутации нет доверия, а без доверия любой капитал — мертвый. Общественная репутация — это не грамота над рабочим столом, не место в рейтинге бизнес-журнала и даже не государственный орден. Общественная репутация не очевидна, не статична, и ее нельзя купить за деньги — это долгосрочный семейно-частный проект.

Потенциальный клиент или бизнес-партнер оценивает общественную активность, благотворительную деятельность Предпринимателя с более прагматичных позиций, чем это делает простой обыватель. Предприниматель достоин доверия, если дорожит своей репутацией, много над ней работает и не рискнет ею ради краткосрочной прибыли — то есть не нарушит подписанный договор или даже устное обещание. Операционные критерии доверия и безопасного партнерства могут быть следующими:
1. Предприниматель дорожит и гордится высокой общественной репутацией уже существующего семейного бизнеса или планирует свой бизнес как семейный;
2. развивает репутацию, продолжает семейные и открывает свои личные социальные проекты, занимается благотворительностью;
3. участвует в работе общественных организаций, активно публичен, выступает в СМИ по вопросам не только профессиональным, но и общественно значимым.

Нет ничего удивительного в знаменитом «честном купеческом слове», с помощью которого российские купцы совершали даже крупные сделки — без бумажных формальностей. Они отлично понимали, практическую ценность репутации. Если слово честного купца, активного благотворителя и мецената крепче и надежней всех законов и судов, то такой Предприниматель имеет возможность выбирать лучшие сделки, проводить их быстро и на лучших для себя условиях. Честный бизнесмен экономит на транзакциях и чаще бывает удачлив — оказывается в нужное время в нужном месте.

В любом государстве не существует иных денег, кроме денег предпринимателей. Даже в СССР это были деньги от зарубежных предпринимателей, покупающих у советских чиновников зерно, лес, нефть и газ. В СССР не было кризисов, потому что в отсутствии частного бизнеса кризис был всегда — с 1917 года по 1991 год. А то, что в западных странах называлось кризисом, в Советском Союзе называлось голодом.

Если в предпринимательской экономике начинается кризис, значит при фактическом наличии предпринимателей что-то не так с их деловой активностью, с возможностью исполнять свои профессиональные обязанности. Причиной может быть недоразвитость инфраструктуры, как в годы Великой Депрессии, или потеря доверия между участниками рынка, как в 2008 году.
Государственное регулирование экономики, вмешательство чиновников и силовиков в естественные бизнес-процессы, победа приказа, инструкции над свободой коммерческого договора – все это не позволяет Предпринимателю накапливать свой главный капитал – собственную общественную репутацию, а также оценивать риски, связанные с репутацией других участников рынка, своих партнеров и контрагентов. Нет репутации – нет доверия. Государство не доверяет бизнесменам, бизнесмены – государству, банкиры – клиентам, клиенты – банкам. А в целом — кризис доверия в экономике.

Выход из кризиса очевиден, и он – единственно возможный. Чиновник — человек с нулевым (в лучшем случае) уровнем профессиональной и общественной репутации и соответственно доверия — должен перестать командовать экономикой, мешать Предпринимателю работать над своей репутацией. Это минимальное, что можно сделать, но пока чиновники не готовы отказаться даже от малой части своей власти. Придуманные ими так называемые «безрисковые активы» — застрахованные страховщиками и одобренные рейтинговыми агентствами — как бы снимали проблему доверия и репутации. Но в 2008 году рухнули самые «безрисковые» финансовые инструменты — ипотечные кредиты и их страховые производные. Интересно посмотреть, что еще придумает правящая бюрократия, чтобы перехитрить законы природы, экономики и эволюции.

Политическая арена республиканской доблести

Купец, банкир или промышленник передает своему наследнику частный капитал, собственность и общественную репутацию семьи, фамилии. Профессиональную репутацию он передать не может — на свободном рынке каждый Предприниматель самостоятельно доказывает свой профессионализм. Поэтому для наследника доброе имя отца, высокая семейная репутация может сыграть решающее значение, пока он не наработает свою личную.
Участие предпринимателей в политике, в выборах, в работе законодательных собраний регионов и государственной Думы РФ имело своей главной целью защиту бизнеса. Но и наработка общественной репутации, причем в первом поколении, также была стимулом к публичной деятельности. Поэтому так много в 90-е годы создавалось предпринимательских союзов, ассоциаций, объединений — добровольно, без указаний откуда-то сверху. В то время некому было сверху указывать: Предприниматели сами начали работу по профессиональной самоорганизации и росту «с нуля» общественной репутации.

Получается, что совершенно естественным образом, интуитивно и стихийно российские предприниматели делали то, что нужно делать – начинали создавать республику. Человек, попадая в новую для него ситуацию, не имея социальных инструкций и чертежей, инстинктивно строит республиканские отношения, арену гражданских добродетелей, общественных репутаций.

Рыночные реформы 90-х – это фактически переезд россиян в новую страну, аналогичный эмиграции из феодальной Европы в свободную Америку. На американском берегу переселенцев встречали активисты демократической или республиканской партии, рекомендовали, к какому банкиру, домовладельцу или работодателю лучше обращаться, чтобы не  быть обманутым, не потерять деньги или жилье, не оказаться на улице. Политическая партия в США изначально была деловой средой, союзом предпринимателей, которые нарабатывали свою общественную репутацию. В конкуренции личных общественных репутаций на арене республиканской доблести простые беженцы от голода в Ирландии, иммигранты из других стран Европы создали самую процветающую на сегодня предпринимательскую республику.
И до сих пор президента США выбирает коллегия выборщиков, состоящая из партийных лидеров с самой высокой общественной репутацией.

Политика – это свободный рынок общественных репутаций. Если свобода отступает со своих позиций, а личные репутации политических игроков попадают в зависимость от лояльности одному лидеру или одной партии власти, то как раз в этот момент и начинают говорить, что «политика кончилась», «политика стала грязным делом», «политики нет, вместо политики — политтехнологии».

Где начинается политика

Не только экономика начинается в местном самоуправлении, но и публичная политика. Республиканская и демократическая партии США — это на самом деле временные союзы многих тысяч общественных организаций, профессиональных, предпринимательских союзов, самоорганизующихся ассоциаций. Все они на местном уровне, в муниципалитетах, постоянно работают с общественной репутацией своих членов — делают настоящую политику. А раз в два года торгуются с Вашингтоном, с кандидатами и партиями, совершают политические сделки, за которыми, конечно, стоят местные экономические интересы, развитие конкретного города или городка – в обмен на поддержку той или иной партии или кандидата. И в итоге все эти местные самоуправляемые организации переизбирают раз в два года конгресс и часть сената, а раз в четыре года – президента.

Если смотреть на этот процесс формирования элиты и власти США снизу, то видны свободный рынок общественных репутаций местных и региональных лидеров, делегирование их на федеральный уровень власти. Нет никаких партий в привычном понимании вертикальных структур с партийной дисциплиной, есть тысячи местных общественных организаций и предпринимательских союзов, временные предвыборные соглашения которых и носят условные названия «демократическая партия» и «республиканская партия».
Если посмотреть сверху (как обычно смотрят федеральные и международные СМИ), то видна борьба кандидатов от республиканской и демократической партий, битва команд политтехнологов — в том числе за поддержку местных лидеров общественного мнения. Ситуация, когда политика не визуально, а реально начинает формироваться (регулироваться, диктоваться) сверху, из столицы – что произошло в 20 веке – ситуация неестественная, извращенная. Это политика военного времени — когда местная власть встраивается в государственную, когда ежедневная будничная мирная жизнь, насущные интересы граждан, буквально ВСЁ подчиняется некому «высшему интересу» одного дня – будь то решающее военное сражение или день выборов. Это крайне несправедливо, безответственно и эгоистично, когда миллионы людей 4 года, 1460 дней работают, платят высокие налоги (фактически военного времени), сталкиваются с ежедневными трудностями, экономическими потерями, кризисами – и все ради одного дня, когда один человек побеждает на поле боя или на избирательных участках. Это даже не гордая красивая монархия, а какая-то нелепая квази-монархия, новая детская игра для взрослых — «Демократия».

Политика в республике всегда начиналась и должна начинаться в местном самоуправлении, в муниципалитетах. Избранные жребием руководители и общественные контролеры по окончании своей добровольной службы во благо общества отчитываются на общем собрании о том благе, которое они успели принести обществу, и что пока не удалось. Для гражданина это обычно первая (или вторая после роли присяжного в суде) самостоятельная игра на арене республиканской доблести. Соседи, сограждане высказывают ему свою благодарность за проделанную работу, а кто-то предъявляет претензии, обвиняет в бездействии или в злоупотреблении властью — с применением всех красноречивых средств политической риторики. По долгу службы этим занимаются специально выбранные контролеры и прокуроры, но с критикой может и обязан выступить каждый, у кого есть что сказать.

Политика — это не секс, в ней нет ничего, что нельзя показывать детям. Сын должен гордиться отцом в самые яркие минуты его жизни. Когда муниципалитету предстоят большие траты, на которые бюджет не рассчитан, предприниматели скидываются — на школу, больницу, водопровод, уличное освещение, университет, библиотеку, новый мост. Тот, кто вкладывает личные средства в это большое и важное для общины дело, хочет, чтобы это осталось в памяти поколений, новый университет носил его имя и т.п. В любом случае добрыми делами и своей репутацией отец освещает жизненный путь своего наследника.

Есть много общих черт у заседания городского совета или суда присяжных — в том числе открытость, свобода слова. Здесь публично может быть высказано любое мнение, в том числе опасное для социальной стабильности — чтобы так же публично и свободно быть осужденным и осмеянным. Не надо принимать запрещающих законов, которые сделают запретное зло еще более желанным — надо просто выкатить его на арену гражданской доблести, возбудить общественный резонанс, рассмотреть со всех сторон и обсмеять.
Арена республиканской доблести универсальна, тотальна и не имеет границ. Она не ограничена Форумом, Сенатом или театром, она в каждом уголке республики и в душе каждого гражданина. Любой гражданин может победить на этой арене, совершить гражданский подвиг, спасти Родину — он мечтает об этом с детства.

Граждане с высокой общественной репутацией являются самыми уважаемыми и влиятельными в Республике — независимо от профессии, достатка, национальности, религии, идеологии. Правила игры для всех равны и все люди равны — причем задолго до современных деклараций о правах человека и даже до средневековых разговоров о гуманизме.

На постоянно действующей арене республиканской доблести (добродетели) были созданы и укрепились морально-нравственные законы человеческих отношений, законы гармонии человека, местного сообщества и государства, образцы патриотизма и героизма. Они художественно отражались в произведениях искусства, религиозных учениях, формулировались в философских системах. Когда в 20 веке республика оказалась повержена бюрократией и демократией, быстро деградировали мораль и нравственность, свобода и патриотизм. Остались лишь высушенные оболочки религий, идеологий и философий – эмоционально пустые, вторичные, имитационные.

Из всех республиканских традиций, социальных механизмов наиболее разрушены на сегодня арена республиканской доблести и республиканское воспитание. Будущность любого народа и государства под большим вопросом, если дети, подростки, молодежь не видят главного — того, что происходит в судах, в советах и парламентах, не могут сами начинать жить по-взрослому в школьном и университетском самоуправлении. А республиканское образование – последний прекрасный оазис республики в становлении молодого человека как личности — почти выжжен и высушен сегодня новой бюрократической системой оценки знаний с помощью тестов.

Из школ и университетов в самостоятельную жизнь выходят молодые люди, которые к ней не готовы, современную реальность не понимают. Молодежь учат совсем другому — быть послушными правящей бюрократии, открытыми для предвыборных манипуляций. Главное условие жизненного успеха — быть лояльными власти в надежде на некие «социальные лифты». Кто-нибудь видел эти мифические «лифты»?!
Уродливое изобретение идеологов демократии, так называемая «молодежная политика» — это «хор шепелявых мальчиков», это тот песок, который по О. Генри — «плохая замена овсу». Получается, что современная система система образования (дошкольное, школьное и университетское) настолько трагично недееспособна, что за 20 и более лет не может подготовить человека к взрослой жизни. И чтобы скрыть это скандальное обстоятельство, бюрократия преобразила бытовое слово «молодежь» в политический термин (в 50-е годы 20 века, как раз под «молодежную революцию» в Париже и по всему миру) и создала целую армию чиновников по управлению «молодежной политикой». Это все равно, как если бы спортивная школа олимпийского резерва выпускала из своих стен не олимпийских чемпионов, а инвалидов для Паралимпийских игр («преображая» для этого здоровых детей в калек). И родители этих «чемпионов» даже не замечали бы абсурда ситуации — на фоне общего абсурда в экономике и политике, полного несоответствия предвыборных идеалов реальной жизни.

Как уходит Предприниматель

В борьбе за власть по новым демократическим правилам бизнес был политически обречен, как электорально непопулярный. Но экономическая борьба шла весь 20 век и продолжилась в 21-м — вокруг налогов и государственного регулирования.
С древнейших времен до 20 века нормой налоговых сборов были 10%, десятина, причем изначально это был добровольный взнос в религиозную общину. Затем десятину стали собирать цари и короли, перечисляя часть церкви. Брать больше 10% официально считалось грехом, поэтому короли соглашались создавать парламенты, делились частью власти с Предпринимателями — с той целью, чтобы иметь возможность решениями парламента устанавливать дополнительные налоги и сборы на военный поход. Купцы со своей стороны, давая деньги, получали возможность контролировать их расходование, и в целом деятельность Монарха.

В целом во все века налоги могли вырастать во время войн, но с их окончанием опять возвращались к норме. В Англии в 19 веке в ряде отраслей экономики налоги вообще отменялись. В России в разгар Первой мировой войны налоги с предприятий выросли до 11%, это было связано с «сухим законом», подкосившем бюджет империи. Только после окончания Первой мировой войны впервые в истории европейской государственности налоги не снизились, а в дальнейшем под флагом социального «государства всеобщего благоденствия» только росли.
Сегодня средний европеец отдает в виде налогов и сборов половину своих доходов. Отдавать с заработанного 50% означает работать на себя только 6 месяцев в году — что противоречит здравому смыслу, означает жить своей жизнью, быть собой только наполовину.

Высокие налоги вынуждают бизнес скрывать доходы — а этот обман, как и любой другой, несовместим с ареной республиканской доблести. Тем более уход в офф-шор, смена юрисдикции бизнеса — широкое распространение этой практики ставит крест на долгосрочном институте общественной репутации. Так, прикрываясь социальной справедливостью, демократическая власть бюрократии уничтожила:
1. арену республиканской доблести,
2. институт общественной репутации,
3. республиканское воспитание,
4. морально-нравственные ценности,
5. общественное регулирование частной экономики,
6. независимое местное самоуправление (подчинение его «партийным машинам»).

Взамен общественного регулирования частной экономики бизнесу было навязано государственное регулирование. Чиновники и силовики, фактически вынуждая предпринимателей уходить от налогов, одновременно повысили контроль — вплоть до уголовного преследования. Провоцируя бизнесменов доносить друг на друга, правящая бюрократия включила механизм демократической отрицательной селекции.

Экономический успех Предпринимателя в современном демократическом государстве зависит не от его общественной репутации, а от лояльности своему бюрократически-финансово-силовому клану, «партийной машине». Взаимное доверие между членами одного клана помогает в ведении бизнеса, в снижении рисков, но в сделках между членами разных кланов риски резко возрастают. В итоге современная экономика все дальше уходит от профессиональной и общественной конкуренции, сводится в итоге к конкуренции силовых «крыш».
Итог дальнейшей эволюции экономики с государственным регулированием очевиден — побеждает самая централизованная и самая государственная сила. И как следствие самые близкие к правительству госкомпании уже не считают необходимым отдавать долги — им проще организовать против контрагента уголовное дело.  Падают доверие и деловая активность, разрушается предпринимательская экономика, начинается и уже не заканчивается глобальный долговой кризис.

Борьба за политическую власть — это борьба за вполне конкретную материальную выгоду в каждом уже происходящем или будущем коммерческом конфликте. С каждым кризисом, после которого избиратели требуют еще больше порядка, больше государственного регулирования политическая и экономическая власть все более монополизируется. Законов и запретов все больше, экономики все меньше. Предприниматель становится «лишним человеком», уходит в «тень» или уезжает из страны — пока еще есть куда уезжать. Местное самоуправление остается без своего организатора и защитника — в итоге Республика уходит, приходит Империя (пусть даже она называется «либеральной»).

Как уходит Республика

В республиканской истории последних тысячелетий – от Рима, Флоренции, Великого Новгорода до США — всегда происходило примерно одно и то же, наблюдался практически один сценарий перерождения Республики в Империю с последующей ее, Империи, распадом и гибелью.
Экономически сильные республики добивались успеха и в военных конфликтах, но к побежденным народам, захваченным городам просвещенные граждане городов-республик и государств-республик не торопились относиться как к равным. Так было в отношениях Рима с провинциями, у Флоренции с Пизой и Сиеной, у Новгорода со Псковом и другими соседями. Такую же внешнюю политику проводят сегодня США с другими странами — развивающимися и даже развитыми.
Имперская внешняя политика, «имперская болезнь» республики — это общая болезнь практически всех республик.

Когда республика процветает, богатеет, то начинает тратить все больше средств на безопасность, вооружение и наемное войско. Воевать с агрессивными монархиями и с Ватиканом за свободу республики – святое дело. Но у людей военной профессии свои интересы и цели, их дело не договариваться, а воевать. И соседний город-республика для них не торговый партнер, как для предпринимателей, а враг, угроза (или жертва). Купцы могут договориться, создать союз торговых городов (каким стал, например, Ганзейский союз), а могут пойти на поводу у военных лидеров, втянуть свои города в войну друг с другом.
Если Флоренция военной силой подчиняет себе Пизу, а Новгород – Псков, то для побежденной Пизы нет разницы между французским королем, римским папой или флорентийской Синьорией. А Пскову все равно – московский царь или новгородское вече. Побежденные перестают быть союзниками победителей, они начинают искать новых союзников. И в итоге великая Флоренция покорилась австрийской короне, а Великий Новгород был сожжен Москвой.

Точно так же сегодня население (в том числе и предприниматели) ближневосточной или североафриканской страны не видят разницы между своим родным диктатором, соседними агрессивными монархами и Великой свободной демократической Америкой — потому что ведут они себя одинаково. Америка ведет себя на чужой земле как военная империя. Американский солдат, готовый стрелять – это не американский торговец на рынке, готовый договариваться (речь, конечно, идет не о базаре, а о современном рынке).

«Имперская болезнь» республики как внешняя политика неминуемо заражает и побеждает внутреннюю политику – это лишь вопрос времени. С американской предпринимательской республикой произойдет то же, что произошло с купеческой Россией. В 18 веке русские купцы владели Аляской и Калифорнией, китайские и японские торговые города говорили по-русски – так же, как сейчас весь мир говорит на американском бизнес-варианте английского языка. Ничто не было способно остановить русскую экспансию в Азию и Америку, кроме удара в спину – от имперских чиновников и адмиралов. Им так сильно захотелось нажиться на предпринимательской экспансии, что они сумели ее остановить и даже повернуть назад.

Излечение республики от имперских замашек, контроль над военными — забота предпринимателей. Это в интересах отечественного бизнеса — не только создавать (воссоздавать) республику в своей родной стране, но и помогать предпринимателям других стран построить свои республики. Это естественно — мирная торговля невозможна без мира и стабильности в торгующих странах.
Когда предприниматели выступают сегодня за введение имущественного ценза на выборах или вообще отменяют всеобщее голосование, то они занимаются лечением общества от смертельно опасных болезней – демократической и имперской.

Как возвращается Республика

В Таиланде в 2014 году поднялось восстание против демократии. Таиландская оппозиция — первая оппозиция в 21 веке, которая выдвинула требование отмены всеобщего избирательного права, а также требование введения образовательного и имущественного цензов.
Королевство Таиланд стало первой страной мира, в котором разгорелась борьба между сторонниками представительной демократии и их же согражданами, желающими найти что-то получше для себя и государства. Исход этого политического сражения пока неясен, но он уже взорвал современные представления о демократическом государственном устройстве, как правильном.

Оппозицию уже давно возмущал тот факт, что в условиях конституционной монархии и представительной демократии бедный и необразованный север страны определяет победителя на выборах, а процветающие юг и столица не могут победить — избирателей там на треть меньше, чем на аграрном севере.
Победитель, в свою очередь, определялся не в результате борьбы идей и программ. Побеждал тот, кто был щедрее на популистские обещания в ходе предвыборной кампании.

Горожане, жители Бангкока вышли на площади с протестом против всеобщего равного голосования. Показательно, что категорически против демократии выступила и фактически потребовала ее отмены Демократическая партия Таиланда.
Рецепты выхода из политического кризиса предлагаются разные: ввести образовательный и/или имущественный ценз для избирателей, избирать половину парламента, а вторую половину депутатов назначать из людей, пользующихся высокой репутацией в стране. Но в любом случае цель избирательной реформы одна: отсечь от голосования бедноту и крестьян, которыми легко манипулировать, а еще проще – купить.

В качестве примера оппозиционеры приводят Европу 19 века, где голосовать могли лишь образованные и обеспеченные слои общества, что служило естественной защитой от неадекватных политиков, популистов и фанатов радикальных идеологий. Часто вспоминают слова Черчилля: «Лучший аргумент против демократии — пятиминутная беседа со средним избирателем».
Лидеры протеста не считают себя радикалами, называют (впрочем, не без иронии) предлагаемое отступление от демократических норм временным – пока все избиратели не станут «достаточно образованными, чтобы думать самостоятельно».

Предпринимательская республика Мисурата

Ливия, как и многие современные государства «третьего мира», превратилась в поле боя центрального правительства с радикальными исламистами. Новое средневековье отличается от старого тем, что претенденты на власть изгоняют из страны и убивают не своих соперников по монархической элите или самозванцев, а миллионы простых избирателей, голосующих за кандидатов-соперников.
Островом стабильности и процветания во все более жестоком круговороте предвыборных геноцидов и поствыборных «цветных революций» является третий по величине город Ливии Мисурата.

Несмотря на полное отсутствие нефти, уровень жизни в этом приморском городе на порядок выше, чем в целом в Ливии, не говоря уже о соседних странах. Разрушенные во время войны дома и объекты инфраструктуры полностью отремонтированы, круглосуточно работает крупнейший в стране морской порт. По приблизительным оценкам, только сфера услуг в Мисурате растет на 20 процентов в год, а местный порт уже вышел на довоенный уровень и принимает более половины всех поступающих в Ливию грузов. Национальной идеей города-государства стало обогащение его граждан.

В город стремятся попасть, «приобщиться» к мирной жизни тысячи желающих. Рост населения — от 230 тысяч в 2010 году до почти полумиллиона сегодня. Этот поток беженцев сдерживает цепь блок-постов, пропускающих внутрь только тех людей, за кого может поручиться житель Мисураты. Политическая структура города похожа на Венецианскую республику времен ее расцвета: полное самоуправление, независимость, власть принадлежит совету, в который входят влиятельные бизнесмены.
Местный совет практически полностью ликвидировал бюрократию, сделав ведение бизнеса в городе максимально простым. Налогов и сборов фактически нет, правила ведения бизнеса максимально облегчены, а все вооруженные отряды, исламисты, социалисты и радикальные сторонники прочих идеологий из города изгнаны.

Предприниматели нашли средства, чтобы вывести из города все вооруженные группировки — «тех, кого не жалко» просто отправили на войну. «Мисуратская бригада», самая мощная и боеспособная военная сила в Ливии, захватила в 2014 году столицу Триполи, но обратно в родную Мисурату «победителей» не пустили. Как и положено в республике, целью войны была не победа, а мир. Настоящими победителями оказались жители города-республики – теперь это единственное в Ливии место, где можно безопасно гулять по ночам.

Для гражданина Мисураты участие в многочисленных боевых отрядах, оставшихся со времен гражданской войны, потеряло смысл — реализация себя в мирной жизни, в бизнесе намного безопаснее, интереснее и прибыльнее войны.
Показательно, что многочисленные врачи и инженеры из России и стран бывшего СССР не стремятся вернуться домой, предпочитают оставаться в Мисурате. Не без сложностей и откатов назад, город движется по пути, проторенному купеческими городами-республиками еще в эпоху Возрождения.

Не существует поэтому на самом деле никакой проблемы беженцев в Европу из очагов военных конфликтов в развивающихся странах. Есть проблема мировой бюрократии и евробюрократии, которые из соображений собственного выживания, сохранения себя во власти не допускают предпринимателей к государственному строительству ни в своих странах, ни в какой-либо иной стране мира.
Там же, где бизнес вследствие экстремальных событий войны или экономического кризиса берется за создание собственного самостоятельного независимого государства, то делает это по естественным лекалам республики, а не искусственным, опасным для жизни демократическим фантазиям.

Город-республика Мисурата — яркая иллюстрация той вечной истины, что целью войны является не победа, а мир. Те, кто утверждают, что на Востоке могут править или исламисты, или авторитарные правители, явно заблуждаются. Исторические корни предпринимательской, купеческой республики на Востоке еще более древние и глубокие, чем в Европе.

У свободного ливийского города Мисураты (если люди бегут в город, а не из него — значит он свободный) есть только два будущего. Или Мисурата будет процветать и служить примером для других городов, спасет Ливию от распада, сплотит граждан государство торговлей, бизнес-интересами. Или подчинится международным и евро-чиновникам, проведет демократические выборы, и тогда беженцев в Европу станет на сотни тысяч больше.

Как планету поставили на паузу

Самый наглядный приговор современной демократии как самому неудачному и опасному государственному устройству – это постоянный рост количества незаконных, непризнанных государств, застрявших между войной и миром. Сегодня на планете 13 непризнанных государств, десятки «спорных территорий» и «замороженных конфликтов». За этими обтекаемыми терминами скрываются простые факты: международная бюрократия не способна добиться прочного мира, а демократическое всеобщее голосование — самый негодный и опасный для мирной жизни инструмент.

Развязать узлы, разморозить замороженные конфликты – означает решить их, мирно договорившись. Но благодаря демократической процедуре выборов к власти на всех уровнях приходят лидеры войны — поэтому дипломатические решения происходят только на словах, а на практике враги лишь восстанавливают силы, затем опять льется кровь.

История ООН и других международных организаций – это история профессиональной беспомощности чиновников перед нарастающей агрессивностью глобальной демократической войны «всех против всех». Мир забыл о мире, ему остается надеяться на короткие перемирия между войнами и террористическими атаками. Человечество засыпает под гордые гимны бюрократической показухи, политического пиара, заменившего политику и дипломатию: «Лучше переговариваться, чем убивать друг друга», «Основной результат встречи в том, что она состоялась», «Стороны договорились продолжать договариваться». Человечество засыпает под эти убаюкивающие мантры и рискует не проснуться.

Замораживая конфликты, Чиновники словно подсознательно надеются, что когда-нибудь за дело управления государствами и международным сообществом возьмутся настоящие профессионалы — Предприниматели, умеющие мирно и к всеобщей выгоде договариваться (как они уже сделали в ливийской Мисурате).

Приход Предпринимателей во власть будет похож на ситуацию, когда во время экономического кризиса собственники вынуждены отстранять проворовавшихся менеджеров от оперативного управления компаниями, сами занимают позиции генеральных директоров.

Создание предпринимательской республики

Предпринимательская республика – это свободная конкурентная предпринимательская экономика плюс независимое местное самоуправление. Для создания в России республиканского самоуправления необходимо сделать несколько шагов — всего три. Первый шаг – просветительский, он для того, чтобы максимальное число людей просто осознали очевидное:

По российской Конституции центром экономической жизни является местное самоуправление. А местное самоуправление независимо от государственной власти. По статье 131-й «Структура органов местного самоуправления определяется населением самостоятельно». Граждане по своему усмотрению могут устанавливать любой порядок выборов депутатов в местные органы власти и мэров муниципалитетов – хоть жребием, хоть детской считалочкой. И на какой угодно срок.
Поэтому нет нужды менять законы, а тем более трогать Конституцию. Также нет необходимости давать новые имена муниципальным и государственным должностям: депутат, мэр, глава, губернатор, сенатор, президент. Важнее действовать осознанно, то есть ясно видеть достижимую цель. А средства достижения цели могут зависеть от местных условий и гражданского творчества.
Если начать сегодня, то за 10-20 лет существующая форма власти наполнится новым содержанием, новой элитой, новыми политиками с высокой профессиональной и общественной репутацией – наполнится снизу, из независимого местного самоуправления. На тех же демократических региональных и федеральных выборах избиратели будут голосовать за своих соседей, проверенных в реальной жизни, а не за незнакомцев из далекой столицы.

Уверенность в том, что так все и произойдет в ходе эволюции нашей государственности – экономическая. Статья 132-я Конституции РФ — о местной экономике:
«Органы местного самоуправления самостоятельно управляют муниципальной собственностью, формируют, утверждают и исполняют местный бюджет, устанавливают местные налоги и сборы, осуществляют охрану общественного порядка, а также решают иные вопросы местного значения». Самое интересное и ценное — под «муниципальной собственностью».

Второй шаг обусловлен историческим опытом и экономическим интересом. Инициаторами и создателями местного самоуправления, городов-республик и современных государств всегда являлись предприниматели. Именно они заинтересованы в эффективном использовании муниципальной собственности — как в части управления «общей вещью», так и в приватизации участков земли, зданий и других объектов собственности, не подходящих под определение «общей вещи».
Также местный бизнес заинтересован в реализации Конституции в части «охраны общественного порядка», в неприкосновенности частной собственности – во всех цивилизованных странах для этого существует муниципальная полиция.

Борьба «за» и «против» Конституции

Вся история рыночных реформ в России – с начала 90-х до наших дней — это история невидимой борьбы местного самоуправления за независимость против желания чиновников контролировать муниципальную экономику. При этом российская бюрократия расколота – ее более разумные и ответственные представители понимают, что другого пути у России нет, что по закону хозяин России как земельно-имущественного комплекса – местное самоуправление. Управлять землей (до сих пор на 95% неприватизированной), имуществом, инфраструктурой ЖКХ жители сел и городов по закону должны сами, без всякого вмешательства центральной власти.
Иной путь — менять Конституцию, отзывать подпись под Европейской хартией местного самоуправления, что может привести к исключению России из Совета Европы. К такому резкому повороту во внутренней и внешней политике российская власть не готова.

Поэтому центральная российская власть постоянно делает попытки привести жизнь на просторах России в соответствие с законом, но одновременно сама себя тормозит, или даже откатывает назад. Например, россияне так и не поняли, зачем президент Медведев проводил реформу правоохранительных органов. На самом деле в результате этой реформы предполагалось создание муниципальной полиции, но реформаторы столкнулись с таким противодействием, что ограничились переименованием милиции в полицию. Можно предположить, что появись на местном уровне своя, подконтрольная жителям полиция – не было бы сегодня разгрома малого бизнеса, десятков тысяч «раскулаченных» и посаженных в тюрьмы предпринимателей.

Но главная линия противодействия «за» и «против» Конституции проходит сегодня по районным администрациям. При прощании с советским прошлым было принято решение упразднить райсоветы, а здания отдать районным судам. Но затем суды вернули в менее престижные и совсем не просторные помещения, а советский атавизм восстановили в виде районных администраций – для контроля над муниципальной собственностью и финансовыми потоками, которые она генерирует. В итоге районные чиновники вынуждены каждый день балансировать на грани между преступлением и наказанием, рисковать, изворачиваться, нарушать закон и вводить в заблуждение россиян.

В Петербурге торги, аукционы, общественные слушания по распределению земельных участков и помещений официально проводят и оформляют муниципальные образования – но в помещениях и под организационным контролем районных администраций! Ясно, что такие «юридические спектакли» возможны только при максимально финансово ослабленном, максимально зависимом от губернатора местном самоуправлении.
Еще более сложно и запутанно устроен чиновничий контроль над местной властью в Москве, где система районных администраций двухуровневая – окружные префектуры и районные управы. Префектуры более близки к московскому правительству, являясь его филиалами (как районные администрации в Петербурге), а управы ближе к местному самоуправлению, деля с ним полномочия 50 на 50 (согласно распоряжению мэра Собянина). В целом по всей стране ситуация менее запутана, конечно, чем в столицах с их особым статусом, но ненамного ближе к конституционным нормам.

Даже если не вспоминать о коррупции, неизбежной в юридически скользкой ситуации, понятно, какой ущерб наносит россиянам безвластие настоящего законного хозяина — муниципалитета (муниципального совета, мэра) и незаконная власть над местным самоуправлением хозяина региона, губернатора. У города, поселка, села в экономическом смысле нет сильного легитимного Хозяина. На одной и той же территории России сегодня присутствуют, конкурируя за одни и те же ресурсы два Хозяина – местная власть и региональная как часть государственной (в Москве – три Хозяина). А многовластие – это всегда безвластие, беспорядок и воровство.

В ситуации нарушения закона самой властью становятся возможными любые мошенничества. С которыми горожанам приходится или мириться, или бороться – выходя на митинги против вырубки очередного сквера, воюя с управляющими компаниями, с жуликами в ЖКХ.

Принести закон и порядок в российские города и села способны только предприниматели — как самые активные и независимые от начальства граждане. Сегодня Предприниматели активны в домкомах, в ТСЖ, в органах местного самоуправления. Остается только объединить эту энергию общей целью. Самая очевидная и практически понятная цель – инвентаризация муниципального имущества, коммунального хозяйства, земельных ресурсов.
С незаконно приобретенным в ситуации безвластия имуществом чиновникам придется или расстаться — или стать Предпринимателями, что более перспективно для мирного развития и будущего процветания. Дать человеку выбор — это всегда более разумно и прагматично, чем наказывать, что-то отбирать, еще больше запутывать ситуацию.

Когда каждое местное самоуправление реально оценит свое имущество, финансовые потоки, то появятся реальное осознание общих интересов с другими муниципалитетами, и стимул договариваться для совместной работы на следующем этапе создания предпринимательской республики.

Третий шаг – выдвижение и поддержка на региональных и федеральных выборах инициатив по изменению налоговой системы и межбюджетных отношений.

Когда и какие конкретно инициативы будут снизу выдвигаться и продвигаться кандидатами на выборах, зависит от итогов второго этапа, инвентаризации ресурсов. В каждом регионе они будут разными и соответственно, предложения будут разными. Но очевидны три направления изменений:
1. для реального долгосрочного экономического роста полезно, а в случае кризиса крайне необходимо поэтапное долгосрочное снижении налоговой нагрузки. Когда бизнес поверит в стабильность правил игры, сможет планировать долгосрочно — только тогда экономика начнет расти. Для начала следует, во-первых, навсегда забыть о «количественном смягчении», включении печатного станка, запретить в России этот «финансовый наркотик». Во-вторых, отменить все «обязательные» неналоговые сборы как незаконные. Налоги могут собираться принудительно, но страховые, пенсионные, дорожные, любые иные сборы – только добровольно, по двустороннему договору.
2. реформа межбюджетных отношений. Вспоминать о межбюджетной практике Российской империи до 1917 года, когда 60% налогов оставались в земствах, 20% в губернии и 20% шли в государственную казну, полезно как можно чаще. Но более достижимая сегодня цель в распределении налогов – это европейская практика, что примерно 25% для местного самоуправления, около 50% в федеральный бюджет, остальное – регионам.
3. упрощение налоговой системы и распределение налогов по качеству. На местах должны остаться самые простые и стабильные по сбору налоги, а сложные налоги достаться государству. А самые сложные, в которых даже налоговые инспекторы не могут разобраться, отменены. Налоговую систему должны понимать даже школьники средних классов.

Коррупция и профориентация бывшего Чиновника

Как происходит отставание чиновничьего квази-монархического государства от предпринимательской республики, в которой научно-техническая эволюция идет с ускорением? У Предпринимателя, долгосрочного инвестора, отбирают 100 рублей в виде налогов, а потом чиновник, краткосрочный инвестор, предлагает предпринимателям из бюджета эти же 100 рублей по государственному контракту. Казалось бы, нет никакой разницы — если, конечно, удастся исключить потери на коррупцию — попадут эти 100 рублей в реальную экономику сразу от Предпринимателя или через бюджет и Чиновника.

Но деньги, через налоги попавшие в бюджет, из «длинных» становятся «короткими», что соответствует историческому предназначению бюджета — социальная помощь нуждающимся, пенсии, зарплата бюджетникам, то есть краткосрочное потребление. Во все века эта социальная составляющая плюс армия и полиция укладывались в 10% налогов, в «десятину».
Если налоги растут и денег в бюджете много, эти деньги все равно не становятся «длинными» — даже те, которые через госзаказ передадут обратно Предпринимателям. Условия государственного заказа создают Чиновники, они же контролируют весь процесс от начала до завершения — то есть пытаются выступать в роли долгосрочного инвестора, что невозможно по законам темпологии денег. Бюджет неспособен даже на такие «долгосрочные инвестиции», как  финансирование подготовки к зиме – это не дело Чиновника и плачевные итоги нарушения законов экономики мы наблюдаем каждый год.

Важно, что предприниматели в работе по госзаказу перестают быть предпринимателями, долгосрочными инвесторами, они лишь исполнители госконтракта, фактически наемные менеджеры. «Выходом» из этого тупика объективно становится коррупция, то есть краткосрочное потребление «коротких» денег госбюджета.
В России нет источника долгосрочных инвестиций – Предпринимателю государство на это не оставляет денег, а Чиновник на это неспособен по профнепригодности, темпологическому несоответствию задаче. И главная беда не  коррупция, она лишь следствие системного тупика.

Единственно возможный системный выход — это трансформация субъекта инвестиций, массовое сокращение чиновников с последующей профессиональной переориентацией. Бывшие чиновники должны иметь возможность легализовать «доходы», стать Предпринимателями. Выбор невелик, есть всего два варианта: они станут бизнесменами или в России, или вне России, выведя деньги за границу.

Большой бюджет против Большого общего дела республики

Большой бюджет стал в России новым божеством для чиновников министерств, налоговых органов. Все они постоянно повторяют, что «надо пополнять государственный бюджет, чтобы платить достойную зарплату врачам и учителям». Правда же состоит в том, что Большой бюджет всегда достаточен для маленьких дел и делишек, важных для чиновников и его всегда не хватает для Большого общего дела, важного для россиян – будь то конкурентное образование, достойная медицина, доступное жилье, ЖКХ, дороги, борьба с бедностью, с пожарами, и многое другое.

Самый простой пример — городские коммуникации в странах, где большие бюджеты у граждан, а не у чиновников, то есть до 25-30% налогов остается в муниципалитетах. Каждый россиянин не раз видел в западных кинофильмах, что под городом проложены туннели, по стенам которых прикреплены кабеля и трубы. Это называется Республика, Общее дело по управлению общей вещью, на которую скидываются предприниматели города, плюс местный бюджет накопил, плюс регион помог. Одноразово делается огромная инвестиция, но предприниматели на это идут, потому что посчитали экономически выгодней «общую вещь» сделать один раз, сделать дорого, но качественно, долгосрочно. В случае аварии ремонтники просто спускаются в туннель и устраняют протечку. Обслуживание «общей вещи», хорошо сделанной, обходится дешевле и капитальные затраты быстро окупаются. Не надо каждый раз раскапывать дороги, долбить и снова укладывать асфальт, как делают в России.

Каждый россиянин каждый день видит торжество квази-монархического Большого бюджета для Большого федерального правительства. Ремонты дешевых коммуникаций методом дорогих ежегодных раскопок через какое-то время надоедают ремонтникам, и трубы горячего теплоснабжения просто пускают над землей, они греют воздух, почву, а не дома, делая в итоге трубы и тепло золотыми. Это наглядная, всегда перед глазами, иллюстрация вреда высоких налогов, вреда Большого государственного бюджета в ущерб местному бюджету, вреда краткосрочных ежегодных трат бюджета по сравнению с долгосрочной инвестицией предпринимателей.

Государство всеобщего благоденствия

Цифры хороши тем, что они наглядны. Если активным предпринимателям Петербурга или Челябинской области удастся отстоять долю налоговых сборов, остающихся в местном бюджете с нынешних 7-8% до 20-25%, то они смогут заслуженно этим гордиться.
Но на самом деле гораздо важнее принципиальное решение вопроса: в каком государстве мы живем — в бюрократическом или предпринимательском? Только доверие к предпринимателю, к его профессиональной деятельности позволит существенно снизить налоги в целом, поднять деловую активность россиян, победить кризис.

Современное «социальное государство», повышая налоги на бизнес до неестественных, фактически запретительных уровней — делает это якобы в интересах малообеспеченных слоев населения, бедных регионов. Это еще одна ключевая мантра, наиболее часто повторяемая чиновниками. Глава районной администрации всегда гордо назовет целью своей работы заботу о вымирающих деревнях, брошенных всеми старушках, о которых, кроме него, некому позаботиться.
При этом именно его «работа» привела к тому, что дети и внуки этой старушки потеряли возможность зарабатывать в бюрократической, по сути колхозной экономической системе, и соответственно не способны прокормить ни себя, ни мать-старушку.

Когда федеральный центр, собирая налоги с «богатых» регионов, и перераспределяют их в пользу «бедных», то «бедные», конечно, не получают никакого стимула работать, а «богатые» его быстро теряют. (Этот эффект хорошо знаком бывшим советским гражданам по колхозной системе). И главный результат – все начинают подозревать друг друга в паразитизме. Интересно, что даже тот, кто вообще не работает, обвиняет соседей в том, что все они живут за его счет – это понятная психологическая защита.
Взаимная агрессия, споры о том, кто кого кормит, развалившие СССР – ежедневная реальность для современных рыночных, но «социально ориентированных» государств. И чем больше будет государственного вмешательства в дела частного бизнеса и «социальной защищенности» граждан, тем больше регионов последует за Каталонией и Шотландией, будут добиваться отделения от «социального государства».

Помощь в беде, забота о бедных, постоянный рост уровня жизни – это цель и содержание профессии Предпринимателя. Малоимущим, детям, больным и старикам Предприниматель помогает через компетентных посредников – жертвуя церкви или делая благотворительные взносы в общественные организации. Государство в этом деле показало себя самым неэффективным посредником – в полном соответствии с законами Паркинсона оно всегда занято тем, что наращивает численность и благосостояние чиновников. Российские чиновники не стали исключением, доказали свою недобросовестность беспомощностью МЧС в чрезвычайных ситуациях, безграмотностью Минкультуры в вопросах культуры, экспроприацией пенсионных накоплений, развалом здравоохранения.
Большое правительство поможет народу, если станет Малым правительством и соответственно сократит налоги предпринимателям. Привлечение бизнес-инвестиций бедными регионами из богатых регионов — более эффективный способ поднять экономику, вдохнуть жизнь в умирающую глубинку, чем гонять деньги через Большой бюджет и длинные очереди чиновников.

Муниципальная полиция и низкие цены

На каждых выборах жители городов России называют в числе главных проблем высокие цены на продовольствие, отсутствие дешевых местных продуктов на рынках и в магазинах. Эта проблема концентрируется в словах «перекупщик», «спекулянт», «посредник». При этом из года в год в местных СМИ выступают фермеры, местные сельхозпроизводители и называют удивительно низкие отпускные цены, по которым они готовы продавать свою продукцию горожанам. Почему не происходит очевидного, что мешает дешевым местным продуктам попадать на местные же прилавки?

Это анти-рыночное чудо происходит на постах ГАИ при въезде в город. Инспекторы останавливают грузовики и грузовички фермеров – после героического преодоления российских дорог (точнее, бездорожья) к этим автомобилям объективно есть за что придраться.
Если бы полиция была муниципальной, а шерифа выбирали граждане, то здесь же на посту, образовались бы ремонтные мастерские и мойки. Инспекторы не мешали бы, а помогали фермерам быстрее довезти дешевые продукты до горожан.

Если полиция не муниципальная, а часть государственной вертикали, подчиненной Москве, то на посту Госавтоинспекции МВД крутятся перекупщики, скупающие у фермеров их скоропортящийся груз по дешевке и потом перепродающие на рынках на порядок дороже. При такой сверхприбыли нетрудно поделиться с инспекторами, те поделятся со своим начальством в столице, и все будут счастливы. Все, кроме простых россиян, которые не перестают удивляться несоответствию ценников в магазинах официальным цифрам инфляции.

Что касается безопасности граждан, то только муниципальная полиция во главе с местным шерифом способна обеспечить закон и порядок в муниципалитетах. Централизованная полиция, когда дело касается организованной преступности, также централизованной, объективно оказывается на ее стороне. Эта закономерность проявилась во время событий в Сагре.
И полицейский начальник, и «смотрящий» по мафиозным делам проживают в столице региона или в федеральной столице — они соседи друг для друга, а не для простых россиян в глубинке. Высшие полицейские чины, их семьи живут рядом с лидерами преступного мира в одних элитных домах и коттеджных поселках, зависят по-соседски друг от друга, а не от тех, кто проживает в провинциальных городках и поселках. Простым россиянам в трудную минуту могут помочь только их соседи, живущие рядом — шериф и его помощники, муниципальная полиция.

Монополия государства на насилие, обеспечение законности и безопасности, как и любая монополия, приводит к снижению качества оказываемых услуг, то есть к снижению уровня законности и безопасности. Муниципальная полиция разрушит монополию государства на насилие – это поднимет уровень правопорядка и безопасности в России, а также по ряду причин позитивно повлияет на целостность государства:
Во-первых, вырастет защищенность местного бизнеса от государственного рейдерства, что повысит деловую активность на местах. А Предприниматель, как показала история – единственный сторонник и заказчик целостности государства.
Во-вторых, рост безопасности и благосостояния граждан повысит их доверие к государству, гордость за свою страну, за правильно и справедливо устроенную власть.

Сегодня самым долгосрочно стабильным, единым и сплоченным государством в мире являются США, где в каждом штате свои законы, в каждом муниципалитете своя полиция (со своим правом на насилие), и судебное право прецедентное — то есть каждый судья независим, служит только своей совести и репутации. Это и есть высшая математика республики, когда единство государства обеспечивается независимостью, самостоятельностью и свободой граждан — в соответствии с муниципальным патриотическим императивом.

Политическое устройство предпринимательской республики

Предлагаемая система политического устройства — ситуативна и локальна, применима именно сегодня, именно в России. Соответственно отличается от идеального представления о предпринимательской республике. Достижение идеала – дело будущего, сегодня необходимо сделать то, что можно сделать уже сегодня, без изменений Конституции и законов. С другой стороны этот вариант — неизбежно общий и упрощенный для огромной страны, его реальное наполнение зависит от ситуации в конкретном регионе, социального творчества предпринимателей и всех активных граждан. Уже сегодня возможно создание республиканского самоуправления на местах — с тем, чтобы затем продвигать лучших представителей в региональную и федеральную власть. Чтобы, используя демократические выборы, пошагово и постепенно делать Россию все более республиканской.

В российской истории отношения местного самоуправления с государственной властью всегда были сложными и противоречивыми. Теоретически тоже не все так просто. С одной стороны, в местном самоуправлении нет места чиновникам и политическим партиям. Они девальвируют институты профессиональной и общественной репутации, вносят помеху в арену республиканской доблести, в мотивацию молодых людей, их профессиональные и карьерные планы. Эту помеху можно назвать «партийной репутацией» или лояльностью власти.
Активный гражданин, делающий аппаратную карьеру чиновника или партийного функционера, вынужден ориентироваться на лояльность руководству партии, все больше забывая об интересах родного муниципалитета, своих соседей. По этой причине партийная деятельность была составом преступления во Флоренции, а сегодня запрещена в общинах Великобритании.

С другой стороны политические партии полезны хотя бы временно, на переходный период — как предпринимательская среда, в которой с нуля нарабатываются репутации начинающих предпринимателей. Это было актуально при рождении США как нового государства на новом континенте и при рождении России на развалинах СССР. Очевидно, что этот «переезд» из СССР в Россию не закончен, если предприниматели до сих пор нуждаются в партиях. Все российские партии до сих пор предпринимательские — по созданию, финансированию и по составу региональных отделений.

США сегодня — это предпринимательская республика на стадии саморазрушения — с одной стороны под действием имперской внешней политики, а с другой стороны через нарушение и отход от республиканских традиций.
Россия сегодня — при всем исключительном своеобразии своей истории, а может быть благодаря ему — потенциально самое предпринимательское и самое республиканское государство в мире. И наиболее вероятный образ будущего России — это предпринимательская республика. Иначе государство не сохранится, распад продолжится.
Предлагается следующая модель политического устройства России:

1. Выборы в местное самоуправление – депутаты и глава муниципалитета, шериф и помощники шерифа, народный судья и общественные контролеры. Благодаря республиканскому жребию и короткому сроку исполнения властных полномочий реализуется власть народа – каждый активный гражданин получает шанс проявить свои лучшие человеческие качества и проверить свои лидерские способности. Благодаря механизму республиканской доблести снизу, из народа создается честная элита, которая затем отстаивает интересы своего муниципалитета на региональном уровне, интересы региона на федеральном уровне и так далее.
На начальном этапе жребием выбираются депутаты местного Совета и помощники шерифа, а уже они выбирают из своих рядов мэра и шерифа. Когда депутаты Совета и муниципальные полицейские наработают профессиональную и общественную репутацию, мэра и шерифа можно будет выбирать общим голосованием. Сложнее, оставаясь в рамках континентального права, предложить алгоритм наработки «с нуля» профессиональной репутации будущего местного судьи — например, со стартовой позиции старосты коллегии присяжных или просто справедливого и бесстрашного присяжного, но в любом случае главный принцип формирования республиканской элиты и народной власти — «жребий и репутация всегда впереди, всегда предшествуют общему голосованию».

Депутаты Совета управляют основной «общей вещью» — землей и муниципальной собственностью. Общественные контролеры выбираются жребием для оперативного контроля над работой власти, деятельностью частной экономики, использованием общих ресурсов — над качеством коммунальных услуг, состоянием дорог, лесными или рыбными ресурсами в общем озере, иными местными отраслями и ресурсами.

Сроки пребывания в выборной должности – от двух месяцев до года – устанавливаются с таким расчетом, чтобы за три-четыре года в самоуправлении смогли поучаствовать все желающие. (Период в 4 года важен для перехода самых лучших на следующий уровень – региональный).

2. Выборы депутатов и главы районного самоуправления, депутатов регионального парламента – республиканский жребий или всеобщие демократические выборы в зависимости от однородности территории. Если территории однородны, как, например, в Москве, Петербурге, иных крупных городах, то возможны всеобщие выборы. При неоднородности территорий на всеобщих выборах, например, в Вологодской области всегда будет выигрывать Череповецкий комбинат, а сельские районы — проигрывать. В этом случае более справедливым будет жребий или комбинация многомандатных всеобщих выборов с последующим жребием (по образцу Великого Новгорода).

3. Выборы губернатора – республиканский механизм остракизма, муниципальный фильтр (но в качестве фильтра не местные депутаты, а мэры, главы муниципалитетов) и всеобщие демократические выборы.

4. Выборы депутатов парламента страны — республиканский механизм остракизма (партийные праймериз) и всеобщие демократические выборы.

5. Выборы президента страны — механизм предварительного остракизма (партийные праймериз), всеобщие демократические выборы. И в интересах стабильности государства полезно было бы в будущем на выборах президента использовать республиканский механизм заключительного остракизма — коллегию выборщиков.

В итоге народ, самоорганизованный в местном самоуправлении, профессиональных и общественных организациях, создает своей властной волей через своих представителей региональный и федеральный парламенты, все необходимые центральные органы власти. Но без системообразующей роли Предпринимателей муниципалитеты или регионы могут увидеть свой интерес в развале государства, в отделении и самоопределении. Только бизнес безусловно заинтересован в едином сильном государстве, в защите всей мощью государства своей собственности и торговых интересов за рубежом. Поэтому будущее не просто за парламентской, а именно за предпринимательской республикой. Эти соображения подтверждаются исторической практикой – все империи с сильной центральной властью и бюрократией всегда распадаются, только государства с сильными муниципалитетами и регионами, с влиятельным бизнес-сообществом успешны и стабильны.

Планета как предпринимательская республика

Участие в гипотетических выборах некоего Высшего Совета лидеров человечества, принимающих ответственные решения в некоем планетарном парламенте или правительстве смогут принять представители всех профессий, заслужившие значительную общественную репутацию. Но руководящую и организаторскую роль в деле спасения человечества от масштабных угроз способны выполнять только Предприниматели — самые эффективные «общественные спасатели».
Из всех уже перечисленных в Российском Манифесте преимуществ Предпринимателя перед Монархом и Чиновником полезно еще раз вспомнить такое профессиональное качество, как уважительное внимание к мнению экспертов, специалистов, ученых. То есть Предприниматели как настоящие профессионалы всегда уважают и готовы прислушиваться к мнению других профессионалов.

Чиновники, что размножаются сегодня в ООН, МВФ и прочих многочисленных международных организациях, не умеют эффективно работать с экспертным мнением, с научным сообществом. Высококвалифицированных, самых общепризнанных и уважаемых специалистов в своей области они воспринимают как конкурентов на свои высокооплачиваемые должности. Это отношение имеет глубокие исторические корни — еще в начале 20 века, когда фабианские социалисты разрабатывали идеологию «государства всеобщего благоденствия», они вывели, что этим идеальным обществом будут править «эксперты».
Отсюда подозрительное отношение Чиновников к настоящим экспертам, ученым с высокой профессиональной репутацией, и покровительственное – к псевдо-ученым, мошенникам от науки. Отсюда многомиллиардные растраты на борьбу с «глобальным потеплением», с другими несуществующими угрозами – при полном бессилии ООН, МВФ, Всемирного банка в действительно серьезных вопросах мира и войны, терроризма, голода и нищеты на планете. Повторяется трагедия Большого бюджета, который всегда достаточен для делишек Чиновников, но которого всегда не хватает на Большое общее дело или на спасение от Большой беды, угрозы, для чего этот бюджет был изначально задуман.

Но может быть, миром должны править ученые деятели, научные эксперты? Да, если бы они умели между собой договариваться. Если кто-то выступает за «мировое правительство ученых» — значит, он уверен, что в этом органе его мнение будет руководящим, а все остальное ученое сообщество его самому правильному истинному мнению подчинится.
На самом деле работа ученых – выдвигать разные идеи, спорить, доказывать их преимущество. Но выбрать из множества предложенных учеными самую эффективное решение, например, технологию уничтожения летящего на Землю гигантского астероида, лучше всех способны Предприниматели, владеющие опытом долгосрочного планирования, оценки рисков, а также способные договариваться друг с другом в интересах дела. Речь, конечно, идет о тех предпринимателях, кто, обладая высокой профессиональной репутацией, затем заработал самую высокую общественную репутацию, проявил себя эффективными и честными управленцами на всех уровнях власти — от МСУ до государства.

Считается, что бизнесмены ходят во власть исключительно в интересах своего личного бизнеса. Но чем более разнообразна предпринимательская экономика, тем больше шансов у предпринимателей найти в своих рядах таких представителей, которые будут в региональной и федеральной власти работать не только на себя, но и на общие долгосрочные интересы делового сообщества, инвестиционную привлекательность муниципалитета, региона, государства.
На практике это вопрос репутации, а также вопрос использования жребия. Достаточно зрелое деловое сообщество способно и победить оппортунизм в своих рядах, и преодолеть конфликты частных интересов крупных собственников (например, споры строительных компаний за земельные участки под застройку). Например, по русской купеческой традиции работать на информационном поле всем кандидатам, а перед выборами решать жребием, кому идти в региональный или федеральный парламент, кого общими усилиями поддерживать.

Убирая мировую бюрократию как бездарного посредника в международных делах, Предприниматели изменят содержание международной экономики и политики. Жизнь на Земле станет более разумной и долгосрочно предсказуемой, и главное — абсолютно мирной.

Государство будущего

Предпринимательская республика как образ будущего актуален для любой страны мира, но по ряду причин он в первую очередь предназначен России. Проблема только в том, что россияне не осознают своих глобальных преимуществ в современном мире, они введены в заблуждение поверхностными идеологами и популистами.

Исторически Русь до Ивана Четвертого (Грозного) – республика, по высокому уровню классического республиканского образования Россия сегодня – тоже республика. Юридически – республика, и политически — почти республика, на расстоянии трех шагов.
Но многовековые республиканские корни и традиции есть у большинства народов, поэтому более существенным для будущего россиян является их стойкий и высокоразвитый предпринимательский талант — то, что в начале Российского манифеста названо «народ-предприниматель как национальная идея России». Ценность этого эволюционного преимущества в его редкости — сегодня в мире на двух-трех пальцах можно пересчитать народы, освоившие предпринимательское дело в совершенстве, достигшие командных высот в искусстве долгосрочного инвестирования.

Высокая профессиональная репутация российского бизнеса не подлежит сомнению. Так быстро восстановить рыночную экономику после 70 лет запрета на деловую активность мог только народ-предприниматель высочайшего профессионального уровня. Предприниматели сделали это — изменили Россию, вернули страну в ее естественное историческое состояние, расцветили серый однообразный совок многообразием свободной рыночной экономики — менее чем за 10 лет!
Сделали это не мифические «демократы», «либералы», «реформаторы» — все сделали российские Предприниматели, как только с них сняли советские оковы, отменили идеологические тормоза. И речь идет не только о торговле или промышленности – какие-то остатки рынка в виде хозрасчестных артелей, «теневой» экономики «цеховиков» сохранялись и в СССР. Речь идет о современном банковском деле и вершине темпологической эволюции Предпринимателя – искусстве долгосрочного инвестирования! Это важнейшее из бизнес-искусств было восстановлено за считанные годы, словно и не было 70 лет директивного государственного планирования!

Владения Великого Новгорода еще до нашествия на город войска Ивана Грозного простирались за Урал, союзниками новгородских купцов были все северные народы (в том числе ненцы, ханты и манси, земли которых впоследствии стали источником нефтегазового богатства СССР и России). Русские купцы освоили Север, Сибирь и Дальний Восток, дошли до Аляски и Калифорнии. Какой еще народ мог совершить бизнес-экспансию в таких масштабах, на такой территории, если не народ-предприниматель?!
США – это изначально сборная лучших игроков из команд предпринимателей других стран, в том числе из России. Сейчас это безусловно народ-предприниматель, если иметь в виду поколения, родившиеся на американской земле и воспитанные в уважении к частной собственности, к бизнес-творчеству, к местному самоуправлению и воспитанию детей ответственными и самостоятельными.

Безусловно, сборная команда оказалась сильнее всех клубов, из которых она забрала и продолжает забирать самых талантливых игроков. Но в чем разница между клубной командой и сборной звезд? В чем объективное отличие российского народа-предпринимателя, объединенного русскими купцами много веков назад от американского народа-предпринимателя, который недавно начал свой собственный путь? Есть свои плюсы и минусы, те или иные конкурентные преимущества, но только нет ничего принципиально обрекающего Россию на вечное отставание.

Краткие выводы

Республика — это общее дело по управлению «общей вещью» от системы водоснабжения поселка до системы политического управления государством. Республика одинаково остро необходима простому россиянину, озабоченному удорожанием коммунальных услуг или невозможностью оформить в частную собственность садовый участок, и предпринимателю, страдающему от недоступности кредитов и силового давления на бизнес. Создание предпринимательской республики в России – это завершение реформ 1861 и 1991 годов, которые окончились неудачей именно потому, что республиканские «общие вещи» муниципалитетов и государства остались без контроля со стороны собственников земли, жилья, бизнеса.

Можно перечислить и рассмотреть в любом порядке самые острые и самые запущенные современные проблемы — от голода, терроризма и войн в развивающихся странах до моральной деградации элит в развитых странах — и прийти к одному краткому выводу. Все беды России и человечества носят два имени — Чиновник и Демократия. А все надежды на эффективное и при этом мирное решение самых запутанных и запущенных проблем — от глобального экономического кризиса до угрозы уничтожения человечества в ядерной войне — это Предприниматель и Республика.

Предпринимательская республика как образ будущего дает шанс реализации исторически обусловленного конкурентного преимущества России и россиян как «народа-предпринимателя» и «народа-республиканца».

Приложения

Республиканская доблесть против демократических жуликов и воров
Игнорирование чиновниками, руководителями государственных структур и госкомпаний при проведении тендеров по госзакупкам и госконтрактам принципа рыночной конкуренции приводит, с одной стороны, к воровству и коррупции. Но если конкурс проводится в соответствии с законом, в духе свободной конкуренции, то место воров занимают жулики. Результат законных торгов оказывается намного катастрофичнее незаконных, коррупционных. Без республиканских социальных инструментов, в рамках демократических процедур этот тупик непреодолим.

Власть по жребию как гарант народовластия и защита от диктатуры
На примере республики Флоренции 16 века показано, с помощью каких изменений в законах будущие диктаторы превращали республику в олигархию. Это:
1) замена республиканского жребия на демократическое всеобщее голосование;
2) наделение правом голоса иностранных «гастарбайтеров»;
3) увеличение сроков пребывания у власти избранных всеобщим голосованием правителей – от 2-12 месяцев при голосовании жребием до пожизненного правления через всеобщее голосование.

Граждане США живут в республике, а другим государствам навязывают демократию
Президента США выбирает коллегия выборщиков, которая не обязательно руководствуется итогом всенародного голосования. В истории государства было четыре случая, когда выборщики, уважаемые члены правящих партий (люди состоятельные и поэтому самостоятельные), голосовали по-своему, против выбора избирателей и решения своих родных партий. И в американском общественном мнении это не осуждается даже формально, а наоборот, приветствуется. По сути это республиканское правление, а не демократическое!

Демократия против детей
По социологическим опросам перед принятием анти-Магнитского закона 60% россиян высказались против усыновления наших сирот американцами. Но — опрашивали взрослых россиян, детей никто не спрашивал! А почему бы не спросить детей — тем более решалась их судьба?! Но с другой стороны: зачем спрашивать тех, кто не имеет никакого политического веса?! Ради чего учитывать мнение тех, кто не имеет права голоса, не ходит на выборы?
В демократии дети бесправны, с ними можно делать все, что угодно…

Андрей Лебедев, независимый исследователь
© rosmanifest.info 2016

13 thoughts on “Образ будущего — предпринимательская республика. Республика

  1. Милитаристкая природа демократии — сильнО
    Но не получилось теории заговора, не убедило меня ваша мысль, что чиновники придумали и внедрили демократию 🙁

    1. Спасибо, но я и не планировал все подробно объяснять, цель манифеста — манифестировать, заявить позиции. Более важным, злободневным считаю вопрос — что такое деньги? Я заявил, что деньги — это инструмент Предпринимателя, и описал, как чиновники его присвоили с помощью ЦБ, но конечно, сам предмет требует исследования.
      с демократией, как мне кажется, все не так сложно — объяснить, почему ее так полюбили чиновники. Ведь в большинстве случаев — кроме тех счастливых стран, которых не затронули войны и революции — эти чиновники благодаря демократии и пришли к власти. Это не только большевики и нацисты, везде были свои популисты. И СССР очень грамотно использовал всех полезных идиотов и фактически принуждал мир к демократии. Это была игра в одни ворота, беспроигрышная для чиновников всех стран, мейнстрим мощнее кейнсианства в экономике. И признаюсь честно, это даже неинтересно исследовать — настолько все очевидно. Кейнс, новые деньги и новая экономика — во много раз для меня лично интересней !!!

  2. Спасибо за интересные мысли.
    И — добавьте пропущенное слово: «Тогда КАК без республиканских ограничителей …»

    1. Спасибо ЗА! Текст получился огромный, надо еще над ним потрудиться — слава богу впереди куча праздничного времени…

  3. Ув. автор.
    Перечитал. И понял, что мешает: «рос» в названии.
    Если бы этот текст был бы не «росманифест», а «респманифест» (республиканский), то лес не терялся бы за деревом.
    Вы же написали глубокий социально-политический трактат, применимый к любому обществу (и сами это подчеркиваете). Ну почему же «рос»-то?
    Демонстрируемая вами любовь к России не будет понята рос. обществом — «настоящая любовь бывает только раз», и вы знаете, кого сейчас любят.
    Если ваши идеи — теорема, которую вы доказываете, то пусть бы ваши отношения с Россией были бы леммой, вне основного корпуса рассуждений (речь не идет о важных примерах с Александром II и Е2, а только о привкусе «великороссии»).
    Второе, что мешает — неясность упоминания монархии. Ее политическое место в историческом плане отмечено верно. Но каков должен быть механизм стабилизации в дем. странах (не монархии же вводить), например, в той же России? При нынешнем народе у нас могут подумать, что и кандитат есть подходящий.
    И третье — собираетесь создавать политическое движение?
    Успехов.
    Леонид

    1. Благодарю за глубокие замечания! Общий ответ — не в оправдание каких-то тупиковых путей, направлений мысли, а для понимания процесса написания как вы выразились «трактата». В принципе он не отличается от написания менее объемной публицистической статьи — начало и рабочий вариант заголовка нужны только для разбега, и в конце работы неизбежно переписывание и начала и окончательный вариант заголовка. В случае Российского манифеста, например, тема милитаристской природы демократии возникла в самый последний момент, когда казалось, что уже все. И это вывела на более общую точку зрения, естественно, которую сложно втиснуть в вашу картину «леса за деревом». Но еще в большей степени это относится к теме «Невидимая рука эволюции», также выскочившей на последнем этапе творческого процесса — тут надо еще много думать, но уже понятно, что она оказывается первичной ко всему Манифесту. Пришлось дописывать целое введение к его двум частям. И вопрос, как все это будет называться, до сих пор оказывается открытым, увы 🙁 Но что радует, наконец-то все пазлы — хотя бы пока еще в моей голове, встали на свое место.
      По вопросу монархизации России — надо полагать, что наш претендент к этой перспективе равнодушен. Ельцин-то очень был счастлив, когда про него за спиной говорили «царь Борис»! Вы думаете, что в Кремле мало желающих было так же подлизать его преемнику?! Но не получилось и уже не получится, имхо. Мое мнение: все хорошее — Александр 2 и Е2 — хороши в свое время. Если почитаете «Невидимую руку» то поймете мою позицию. Что бы мы не придумали в плане идеологий, национальных идей, политических институтов — есть объективные законы эволюции.
      Что касается общественных организаций или партий, то я больше 10 лет этим занимался практически и сейчас могу смотреть на это только в теории. Есть некое противоречие, если вы заметили, насколько это вообще полезно для выхода из демократического тупика. Должны быть варианты, не такие банальные, как те, что всеми уже пережеваны, но я пока не вижу…

      1. Уважаемый Андрей Афонасьевич (?? — так стоит во вкладке «Автор», я встречал ранее только имя АфАнасий),
        спасибо за развернутый ответ, в котором вы не «оскорбились» за замечания.

        Это дает мне возможность еще раз высказаться о манифесте. (Конечно, коротко, праздники на носу и дела обычные …).
        В вашем тексте есть много свежих и глубоких мыслей, требующих (от меня) осмысления и проверки. Аксиом — в терминах типа уже упомянутых теоремы и леммы.
        Они в целом образуют целостную, последовательную систему (иначе я бы вам и не писал).
        Но одна «аксиома» вызывает, увы, неприятие — это положения, связанные с «патриотизмом».
        Не знаю, является ли фраза «Из той же народной привычки наших предков к любознательности и путешествиям – российская изобретательность и научные достижения.» вашим убеждением. Но она как будто списана у Дугина, Проханова или Просвирнина. Какие научные достижения и когда они были сделаны? Речь о Сахарове, А.Попове, Ломоносове или Черепанове? Или вы говорите о современном (позорном) состоянии науки? О путешествии Афанасия Никитина, или о нынешних полетах в Турцию и Египет?
        И главное, какое отношение имеют «привычки наших предков к любознательности» к главной (как я полагаю) вашей теме — отличию республиканской идеи (в вашем изложении) от демократической идеи (в вашем изложении)?
        Зачем вам (в республиканском манифесте, как минимум) размышления о «русском человеке? Ведь вашим честным и, я бы сказал, мужественным, препарированием гитлеровского, сталинского и нынешнего обществ, вы все равно оттолкнете большинство нынешних православных патриотов.
        Извините, «Всем известная доброта и душевность русского человека, интернационализм, терпимость к другим религиям и традициям» — это что? Это совковые штампы! Перепеваемые на ТВ и сегодня.
        Доброта — высадить девочку из автобуса на мороз? Душевность — продавать «Боярышник» с метилом? Интернационализм — бомбить «хохлов» и сирийцев? Терпимость к другим религиям — терпеть тиранию чеченцев?
        Уважаемый Андрей Афанасьевич, отделите зерна от плевел. Надеюсь, не обидел.
        Хорошего Нового года.

        1. Уважаемый Леонид! рад откровенному слову, но как ни странно — действительно Афонасьевич, так в паспорте написано и никуда не денешься 🙂 вполне достаточно Андрей по-любому раскладу. То, что вы называете патриотизмом, подозревая неискренность и расчет — на самом деле просто жизненный опыт, в котором прочитанные книги как-то сложились с общением с реальными людьми от Питера через Север до Сахалина. Не только с предпринимателями, замечу. И еще сложился этот опыт человеческого общения с опытом работы в СМИ, что в итоге вылилось в профессиональное недоверие к новостям типа «девочку на мороз» или «боярышника». Вчера, кажется, Константинов на Эхе Петербурга разложил подоплеку этого «боярышника» — просто силовики подставили предпринимателей. Я конечно, всех деталей не мог знать, но изначально не верил этой новости, потому что никогда не верил новостям еще с советского детства, не знаю почему — но наверно поэтому сохранил какое-то свое критическое сознание. Только личное общение, чтобы человеку поверить — поэтому не понимаю, при чем тут Дугин Проханов — это что-то из советского абсурда, абсолютно нечитабельного, несмотрительного и неслушаемого. И если удается встретить в этой пустыне такого человека, который, как вы, умеет увидеть главное — «целостную, последовательную систему» — это уже счастье, это высшее достижение для меня — не зря прошел 2016, да и последние десяток лет!!!
          По сравнению с этим ваше опасение что я оттолкну всех — демократов, либералов и каких-то православных патриотов — ничего для меня не значит. Во-первых, годы работы предпринимателем, а потом на выборах, да еще немного чиновником научили, что в каждом минусе есть плюс, в большом минусе таится большой плюс, и наоборот. А во-вторых, нет в России никаких «демократов, либералов или православных патриотов». Большинство россиян (минус обычный в любой стране процент сумасшедших) просто оценивают риски и прибыли и в зависимости от ситуации становятся первыми, вторыми или третьими — на какое-то время.
          Если вам показалось, что ваши критические замечания как-то не замечены (не поняты, мимо ушей или в штыки :), то это не так — я спорю не с вами, а где-то уже с собой 🙂
          С Новым годом! Желаю удачно встретить, зарядить аккумуляторы и с новыми силами к новым свершениям и вершинам!

          1. Уважаемый Андрей,
            выдержка у вас — подходящая для политика. Был почти уверен, что зацеплю вас почти до истерики, ан нет. Рад за вас, хотя сути «претензий» это не отнимает. Насчет того, что «Всем известная доброта и душевность …» отражает ваши глубинные чувствования — почти не сомневался (еле удержался от этого замечания как от несущественного). Я тоже так думал, пока честно на мир и родину не посмотрел.
            До прочтения абзаца «Если вам показалось, что …» — да, казалось. )). Даже испытывал, извините, дискомфорт от несоответствия ответа проявленному вами в манифесте аналитическому и синтетическому уму. А манифест (за исключением уже критикованного) нахожу действительно очень сильным. Даже интересно стало, где же ваши «три источника» республиканизма (тема-то для меня новая). С интересом прочитаю следующую редакцию манифеста.
            Еще раз успехов вам и удачных праздников.
            Леонид

            P.S. У вашей капчи очень короткое время для длинных ответов ((. Не будь я в этом вопросе подкованным, уже три раза бы письма к вам потерял. А ведь по второму разу бы их не писал )).

          2. Ваш дискомфорт при чтении моих опусов, уважаемый Леонид — уже достаточная причина мне задуматься и быть внимательней, например, с мерой пафоса даже в Манифесте 🙂 Впрочем, я уже решил сильно сократить текст именно в этой части, спрятать патриотизм куда-нибудь в другое место. Очевидно, что я все это написал еще до того, как вышел на более сильные обобщения.
            Спасибо, капчу я выключу, поищу другую, с финским менталитетом
            Удачи вам во всем, и в 2017-м особенно!!!

  4. Уважаемый Андрей,
    я действительно думаю, что реструктуризация манифеста пойдет ему на пользу.
    И я ведь не против патриотизма, отнюдь, просто понимаю его как борьбу за благополучие и свободу соотечественников, а не как гордость за размеры территории и прочие достижения предков. Впрочем, патриот любого толка, если он не глупец, заметит патриотическую основу в вашем проекте улучшения страны.
    Я вовсе не советовал отключать капчу — без нее можно получить атаку ботов и пр. неприятности. М.б., в настройках время ввода увеличить или предупредить (соотв. текстом) комментаторов, о том, чтобы запоминали текст перед отправкой. В принципе, надо ведь проверять не время ввода, а «разумность» отправителя.
    С интересом прочитаю ваши дальнейшие блоги на «Эхе М».
    Еще раз удачи вам.
    Леонид

    1. Оба замечания нелишни и полезны, я один сайт уже потерял из-за спамерских атак, надеюсь, что стал осторожней 🙁
      до новых встреч,
      с уважением, Андрей

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 1 =