Когда робот засмеется? Воспитание искусственного разума. Часть 1. Вставка генератора сознания

Цель исследования – перезапуск науки и практики Искусственного Интеллекта, создание настоящего человекоподобного Сильного Искусственного Интеллекта.

Широко распиаренный в последние годы так называемый Искусственный Интеллект – это старая дырявая лодка с 60-летней историей кап- и косметических ремонтов с не раз переломанным, изогнутым в сторону матстатистики веслом. И тем, кто на этой посудине умудрился догрести сегодня до больших денег и славы – безумцам храбрым поем мы песню! Но пришло время всем прикольным устройствам «с элементами ИИ» занять место в компании калькуляторов, екселей, «статистических игрушек». Грубо говоря, у исследователей и разработчиков ИИ закончились все гипотезы, а знаний о настоящем ИИ (а не его имитации) так и не появилось.

Когда т.н. Искусственный Интеллект (ИИ, AI) называют узким, специализированным, то за этим стоит предельно узкая среда его «обитания» — будь то игра го, переводчик, экспертная система, размеченная территория для робота или закрытая дорога для беспилотного автомобиля. За границами своей узкой среды (узкой подборки данных) т.н. ИИ совершенно беспомощен и опасен. Попытка создать мультизадачный, универсальный общий ИИ (ОИИ, AGI) – ложная научная цель и провалившаяся практика*.

Единственный путь в будущее – создание СРАЗУ настоящего сильного ИИ (СИИ, ASI), подобного человеку, который по факту будет и универсальным, и общим. Но для этого необходимо сначала разобраться, как работает Естественный Интеллект человека (ЕИ), решить трудную проблему сознания.

Все эти задачи решаются в предлагаемом исследовании Воспитание искусственного разума, состоящем из трех частей:

Первая и вторая части — о взрослении ребенка до пяти лет и развитии нашего обезьяньего предка до неандертальца. Между этими двумя периодами онтогенеза и филогенеза человека — много параллелей.

1 часть — Когда робот засмеется? Вставка генератора сознания — об энергетическом обеспечении «искры разума» в антропогенезе, о разуме как смещенной активности, о «вставке сознания» в мозг ребенка

2 часть — Когда робот поумнеет? Алгоритм сознания — об информационном обеспечении «искры разума» в мозгу человека и в компьютере, об алгоритме сознания

Третья частьКогда робот заговорит как человек? Развитая речь — о развитии ребенка примерно от пяти лет до школы. В филогенезе это соответствует появлению Хомо сапиенса, современного человека, истории его эволюционной победы над Хомо неандертальцем.

Дальнейшие события онтогенеза и филогенеза – школа, достижение ребенком взрослого статуса, а также история прогресса современного человека – более известны, изучены и в данном исследовании почти не затрагиваются.

По результатам исследования создается зонтичная технология, которая открывает дорогу новым практическим применениям, изобретениям, стартапам. Настоящий человекоподобный Сильный Искусственный Интеллект — это машина времени, которая перенесет человечество в будущее, где мы благодаря умным роботам, нашим братьям по разуму, станем мультипланетным видом. А на Земле с помощью искусственного сознания мы лучше поймем себя и решим проблемы, которые всегда считались вечными, неразрешимыми, тормозили общее движение человечества к безопасности, миру и счастью.

Исходные позиции

В создании подобного человеку Сильного Искусственного Интеллекта (искусственного сознания, разума, искусственной психики, искусственного «Я») – в этом трудном деле первое и главное: сразу определиться, что и как мы делаем. Если мы создаем модель человеческого мозга, то такое занятие слишком похоже на каргокульт и грозит ввиду сложности оригинала затянуться очень надолго — и без всяких гарантий на успех.

Если мы надумаем моделировать процесс рождения и развития в нашем мозгу естественного интеллекта (ЕИ), то сразу настораживает длительность процесса филогенеза человека, антропогенеза – это миллионы лет. Да и онтогенез – путь от ребенка к взрослой личности – это 20-25 лет ежедневного, в круглосуточном режиме труда ребенка, родителей, воспитателей, учителей!

Быстрее и эффективнее всего — создать модель того прорывного мгновения в нашей истории, когда случилось зарождение сознания! Имеется в виду то краткое мгновение, когда только что была обезьяна (или общий наш с обезьянами предок), и вот уже перед нами вполне разумный представитель Хомо! Или тот момент онтогенеза, когда только что был несмышленый ребенок, и вдруг мы видим перед собой уже вполне здравомыслящую личность.

Преследуемая практическая цель – выделить и описать момент зарождения сознания и смоделировать в компьютере! Была куча железа с кремниевыми вкраплениями – а теперь это самостоятельный субъект, способный самостоятельно построить поселение на Марсе. Или умеющий автономно тушить пожары на АЭС и в далекой тайге, ухаживать за детьми и больными, управлять бизнесом, пока собственник расслабляется в отпуске и т.д, и т.д…

Да, речь идет о моделировании мгновения, когда в мозгу нашего предка вспыхнула «искра разума» — «божья» или «человечья искра» — кому как нравится! Я называю этот процесс более конкретно – «приключение энергии».

Дело в том, что если немного забежать вперед и приоткрыть завесу величайшей тайны, то миллионы лет антропогенеза, очеловечивания ушли не на создание нового разумного алгоритма сознания, который работает с новыми классами данных. Так много времени понадобилось для другого: для перенаправления энергетических потоков в черепных коробках первых людей со старых алгоритмов – безусловных и условных рефлексов – на энергообеспечение новых алгоритмов. В мозгу человека и любого животного все сложно с электрической и химической энергиями, много ограничений. Нашим предкам пришлось долго потрудиться, чтобы модернизировать энергоснабжение своей психики и при этом выжить. В результате этого «приключения энергии» разумные алгоритмы стали ведущими в работе человеческого мозга. У обезьян (или дельфинов) новые алгоритмы не получили достаточно энергии и не смогли развиться, остались факультативными, маргинальными.

К счастью, сегодня у создателей СИИ, искусственного сознания, таких долгих и мучительных проблем не будет. Во-первых, в технике нет таких жестких ограничений по энергетическим ресурсам, как в природе, а во-вторых, будут найдены более экономные варианты выполнения тех задач, на которые биоэволюции потребовалось так много времени! Но для начала, чтобы понять и описать эти задачи и варианты их решений, придется вникнуть во многие детали и нюансы филогенеза и онтогенеза человека.

Ключевая проблема

Сегодня все, что происходит в сфере т. н. «Искусственного Интеллекта», все попытки продвижения от слабого, узкого ИИ (AI) к настоящему человекоподобному Сильному ИИ (СИИ, ASI) упираются в препятствие, имя которому «Ошибка». Ошибка не в мировоззренческом или методологическом смысле, а в самом прямом практическом — в наборе неверных решений, сбоев, глюков, багов, аварий.

Именно неустранимую склонность таких сложных электронных систем, как нынешний ИИ, к ошибкам, именно рост ошибок при усложнении машинного обучения (МО, ML), мы имеем на самом деле в виду, когда говорим:

1. о недостатке вычислительных мощностей. Как знает каждый инженер: чем сложнее система, тем она неустойчивей и ненадежней. А если компьютер в будущем прибавит еще вычислительных мощностей, то станет еще сложнее, а значит, еще уязвимей к сбоям, помехам, глюкам, недостаткам баз данных. Это общее соображение, но есть еще тот печальный факт, что именно в ближайшие годы перестанет работать закон Мура. Следующий шаг в миниатюризации микросхем уже не даст, как раньше, прироста в производительности.

Дело в эффекте квантовой неопределенности. Когда размер транзистора сопоставим с электроном, то, во-первых, резко растут расходы потребляемой энергии, а во-вторых, ошибка становится самым вероятным результатом расчетов. Попытка как-то использовать хаос микромира, то есть создать квантовые компьютеры, малопродуктивна. Сфера применения таких компьютеров будет еще более узкой и специфичной, чем даже у нынешних систем ИИ, называемых «узко специализированными»,

2. о проблеме «черного ящика». Проблема преподносится как невозможность понять, что и как происходит внутри глубокой нейросети. Но такой потребности не возникло бы при ее безошибочной работе — зачем, на самом деле, понимать то, что и так, без понимания, хорошо работает?! Проблема «черного ящика» становится критичной только в случае ошибки – вот тогда и возникает настоятельная потребность заглянуть внутрь системы, понять причину неверного решения, исправить и постараться сделать так, чтобы ошибка не повторялась. А если это невозможно, то такой постоянно ошибающийся «черный ящик» действительно опасен!

Человек, конечно, и сам способен совершать неверные шаги, но зато он умеет хорошо предвидеть ошибки других людей! Да и по отношению к себе человек часто бывает самокритичным и здравомыслящим, способен сказать себе «Стоп!». ИИ, который мы имеем сегодня, никаким здравомыслием, конечно, не обладает. Напротив, обученная машина — сложно запутанное «дерево решений» или нейросеть — способна совершать такие нелепые и сумасшедшие ошибки, которые ни один человек просто не способен даже представить и вообразить,

3. об отсутствии законодательной базы (или этических проблемах) на самом деле говорят, когда опасаются юридической ответственности за ошибки в работе нынешнего т.н. ИИ. Именно ошибки в первую очередь беспокоят участников рынка, компании-разработчики и потребителей. Кто ответит материально и уголовно, если робот нанесет ущерб, произойдет трагедия? Пока компаниям удается сваливать все на потребителей (например, ошибки автопилота Теслы – на погибших водителей, а банковские ошибки – на клиентов, и т.д.), но тупик и здесь очевиден, он всеми участниками рынка признается,

4. о проблеме «комбинаторного взрыва» или непреодолимой проблеме сложности. Когда разработчики систем ИИ пытаются исправить ошибку, добавляя в традиционное ПО новое правило, или до-обучая нейросеть на новых массивах данных, они быстро понимают, что этот геморрой никогда не кончится. Как только ИИ, плод машинного обучения выходит из сферы игр и развлечений в реальную жизнь, в бесконечно разнообразный и сложный физический мир, то следует ожидать скандального роста глюков, ошибок, аварий, трагедий, судебных разбирательств.

Когда говорят о проблеме комбинаторного взрыва, то по привычке имеют в виду старое традиционное программирование. И переход на нейросети (полный или частичный в гибридах) преподносится как средство решения проблемы комбинаторного взрыва, упрощения обучения, повышения гибкости и надежности. Но на самом деле мало что меняется. По мере внедрения нейросети в эксплуатацию даже самая узкая задача или проблема начинает распадаться на еще более узкие, под каждую из которых снова нужна своя подборка данных и новое обучение. Угнаться за сложностью реального мира опять не получается, проблемам не видно конца – получается тот же самый комбинаторный взрыв, вид сбоку! Вместо набора ПРАВИЛ поведения системы – подборка примеров ПРАВИЛьного поведения системы!

Происходящее интересно наблюдать на опыте Теслы, которая раньше после каждой аварии «кормила» свой автопилот новыми правилами, но недавно руководство компании приняло решение о переходе системы автономного управления на нейросеть. И даже обещало летом 2021 года выпустить полностью беспилотный электрокар на дороги общего пользования — что абсолютно маловероятно! Илон Маск — гениальный изобретатель и предприниматель, но не всемогущий. Есть проблемы, на сегодня неразрешимые.

Нейросеть – если она используется в реальном, а не виртуальном мире – принципиально нестабильна уже на уровне баз данных. Если в обучающем датасете присутствуют изображения пограничные, на грани ошибки, то они вызовут рост ошибок в распознавании очевидных, усредненных объектов из реального мира. Но если такие спорные, маловероятностные изображения из обучающих данных исключить, то ошибки возрастут уже с другой стороны — при распознавании неоднозначных, пограничных визуальных объектов. То есть ошибки неизбежны в любом случае!

Главная проблема в случае с автопилотом Теслы – бесконечное многообразие окружающего мира. Под снегом, дождем, бликами солнца знакомые по обучающей выборке и вчерашней поездке объекты на дороге и вдоль нее меняются до неузнаваемости. И сугробы, и снег, и дождь, и лужи, и град, и отражение солнца в сугробах и лужах, и отражения фонарей и фар – то есть в целом дорога и дорожная ситуация каждый раз новая, неизвестная и непредсказуемая. Мы этого не замечаем, выделяя самое важное и абстрагируясь от неважного, отвлекающего. А робот этого не умеет – он в лучшем случае остановится и попросит помощи, а в худшем — ошибется и попадет в аварию.

Т. н. ИИ – это инструмент с очень ограниченным функционалом. Нейросеть никогда не выйдет за пределы данных, с которыми она работает – это весь ее мир, а не одно из подмножеств мира, как у человека. Повседневная реальность «здесь и сейчас» бывает хаотичной слишком часто, чтобы можно было довериться узкоограниченному мозгу обученной машины.

В принципе разработчики могут продекларировать заказчику (а продавец – потребителю) даже уровень ошибок равный нулю – и это не будет обманом. Просто нейросеть надо будет изолировать от физического мира, не выпускать за рамки обучающего датасета. То есть не выпускать Теслу из гаража — и тогда ее автопилот не будет ошибаться.

В реальности, когда окружающая среда часто и непредсказуемо меняется, ошибок не избежать — даже все время до-обучая нейросеть новыми данными. Эту прямую зависимость можно визуально представить в виде «воронки роста сложности и ошибок», когда усложнение ситуации, рост разнообразия внешних вызовов ведет к росту ошибок и аварий.

Пара цитат от моих друзей по Фейсбуку:

Илья Едрёнкин: «Во-первых, поскольку мы не знаем, как устроена нейросеть внутри, то мы не знаем, в какой момент она сломается. Во-вторых, так как мы не знаем, когда и как она сломается, мы не знаем, как ее починить.
То, что советует Andrej Karpathy — собрать новый датасет, добавить его в тренировочную базу и доучить нейросеть — это то, что все всегда делают. Понятно, что это процесс медленный, плохо масштабируемый и в случае высокой цены ошибки просто запретительно дорогой. Вы не можете ждать, когда произойдет авария, в которой пострадают люди. Неизбежный выход — контроль со стороны человека.
И тогда все, что вы сэкономили на машинном обучении, может оказаться несэкономленным. Если раньше вы платили человеку, то теперь вы платите команде дата-сайентистов плюс тому же человеку. А также облачным серверам»,

Alexey Egorov: «тонкий момент, который не вполне понимают апологеты машинного обучения: классификация (и регрессия для метрических данных) – это всегда упрощение. А эволюция – это усложнение, это управление сложностью. Процесс, во многом противоположный по направлению»,

Сергей Карелов: «глубокая нейронная сеть избирательно отбрасывает ненужную информацию на каждом из своих уровней. Полностью обученная глубокая нейронная сеть отбрасывает так много информации, что становится абсолютно зависимой только от нескольких ключевых поверхностных особенностей, теряя даже видимость интеллекта».

«Средства статистической обработки данных, коими являются сегодняшние системы ИИ, позволяют автоматизировать решения широкого спектра задач. Но к интеллекту в человеческом понимании это не имеет отношения вообще. Под человеческим интеллектом мы понимаем все, что угодно, но не автоматизацию задач. Человеческий интеллект – это суперсредство для выживания и преобладания над средой. Давайте оставим задачи автоматизации автоматизаторам и вернемся к исходной задаче создания интеллекта наподобие человеческого».

Ошибка – друг человека

Объективности ради следует сказать несколько добрых слов об Ошибке – это не всегда что-то негативное и нежелательное.

Фундаментальный алгоритм, изначальный оператор эволюции – генетической и поведенческой – называется «копирование с ошибкой». Генетическая ошибка, мутация – это двигатель естественного отбора, строительный материал эволюции, источник разнообразия биоорганизмов и безусловных рефлексов. Поведенческие ошибки послужили росту многообразия поведения — в части Павловских условных рефлексов — у высших животных, проживающих вместе, в сообществах.

Интересна репутация Ошибки в научном мире. То, что огромное количество открытий и изобретений сделано человеком в результате ошибки – это факт. И возможно, таких фактов на самом деле еще больше! Многие ученые скрывают, что прорыв в исследовании произошел в результате ошибки – небрежности своей или сотрудников, беспорядка в работе лаборатории. Понятно, почему скрывают — это вопрос профессионализма, стандартов, правил, которые важны в свете будущих заказов и грантов…

Давно замечено, что неудача может быть полезней удачи. Предприниматели, пережившие кризис, банкротство, пользуются бОльшим уважением и доверием, чем новички, не имеющие такого опыта. И, в конечном счете дело не в самой ошибке, а в росте количества ошибок сверх меры, выше опасной черты.

Согласно принципу Эшби (первому закону кибернетики) сузить «воронку ошибок» можно двумя способами: или усложнить управляющий субъект (в нашем случае ИИ, нейросеть), или упростить объект управления (задачу, которую ИИ выполняет).

Субъект в нашем случае мы усложнить не можем по ряду причин:

  1. усложнение любой системы, в том числе ныне существующих систем ИИ, ведет к росту ошибок, глюков, багов,
  2. появились квантовые ограничения по росту производительности компьютеров,
  3. обучающие базы данных, нейросети, их обучение и до-обучение при росте размеров и сложности резко дорожают.

Остается упрощение объекта управления. В случае с беспилотным вождением это означает или не пускать беспилотники на дороги общего пользования, полные неожиданностей, или строить для них автономные «умные» дороги – без водителей-людей, без пешеходов, со специальной разметкой и оборудованием. Все это бесконечно дорого.

И тут самое время вспомнить, что человеческий мозг — сверхсложный орган и выполняет невероятно сложные задачи. Наш мозг умеет предвидеть самые неожиданные, даже совершенно новые угрозы, и избегать их. При этом он допускает меньше ошибок, прекрасно на них учится и больше не ошибается! То есть наша природная система управления намного сложнее систем т.н. «слабого ИИ», которые мы имеем сегодня, но при этом ее надежность выше! Как признался в одном из интервью ИИ-евангелист Иван Ямщиков, «обученная машина «думает» в разы быстрее человека, но делает в разы больше ошибок».

Как человеческий мозг обошел старое инженерное правило: чем сложнее устройство, тем ниже его надежность? Как человеку удалось увеличивать сложность окружающей среды, общества, экономики, технологий, коллективного управления сложнейшими технологиями, при этом избегая критического роста ошибок?!

Вопрос, конечно, не совсем корректный: природа не обязана знать инженерных правил. Любая эволюция и любой прогресс – это рост сложности, и в том числе сознание – это функция сложности! И нынешний тупик в теории и практике искусственного интеллекта – он для природного, естественного интеллекта, разумеется, временный! И выход из него, конечно, есть. Например, научить машину так виртуозно работать с ошибками, так предвидеть опасные сюрпризы, чтобы никакое усложнение физического мира, никакой рост многообразия не приводил к росту ошибок!

Если главное препятствие на пути к созданию Сильного Искусственного Интеллекта (СИИ) называется «ошибка», то и ключевая находка для успешного продвижения к желаемой цели носит то же самое имя! Как говорилось в популярном фильме: «Тот, кто нам мешает – тот нам и поможет!». Или еще популярней: «Не можешь противостоять – возглавь!».

Или в нашем случае: «Если хочешь победить ошибки, то сам стань или сделай часть своего или машинного мозга Главной Ошибкой!».

Наш древний предок в развитии своего мозга поступил именно так – он научился работать с ошибками, пошел на расширение воронки ошибок и возможностей, даже на бесконечное расширение! Он научился выживать при росте количества ранее неведомых опасных вызовов в любой новой незнакомой среде, при освоении новых неизведанных территорий – и в итоге покорил планету во всем ее многообразии, и вышел в космос покорять другие планеты!

Победа человека над своими конкурентами в животном мире, над всеми угрозами со стороны природы (катастрофы, болезни) — это победа новых безошибочных технологий управления сложностью.

Скажем НЕТ! спорам о терминах!

Используемая в исследовании терминология условная – чтобы не отвлекаться на терминологические споры, в данный момент абсолютно бесполезные. До тех пор, пока неизвестно, как и с какой целью работает человеческий мозг, как и с какой целью работают разум, сознание, чувства, интуиция, импровизация, творчество, любовь, эмпатия, свобода воли и многое другое – до тех пор весь этот понятийный аппарат условен. Термины перестанут быть условными сразу после достижения цели исследования – открытия механизма «искры разума», описания того краткого момента, когда наш обезьяний предок стал первым человеком, или когда ребенок начал осознавать себя личностью и действовать как самостоятельный субъект.

Понимание механизма возникновения и действия «искры сознания» у человека, а также моделирование этого механизма в компьютере в целом не требует новой терминологии. Следует уточнить только относительно новые термины: ИИ, ОИИ, СИИ.

На практике сегодня создан и применяется только т.н. однозадачный, узкий, слабый искусственный интеллект (ИИ, AI). Слабый ИИ, или более корректно — обученная машина, результат машинного обучения (МО, ML) – это «один агент — одна задача — одно обучение»!

Следующим шагом ИИ-эволюции принято называть создание общего, универсального, генерального ИИ (ОИИ, AGI). Но подобная интеллектуальная система «один агент – много задач – много обучений» практически нереализуема и в принципе не нужна. В науке ИИ это ложная цель.

Единственный верный путь – СРАЗУ создавать систему «один агент — одно обучение решению всех задач – бесконечное количество задач». То есть человеку предстоит сразу создавать подобный себе сильный ИИ (СИИ, ASI), который по совместительству (но уже во вторую очередь) будет и общим, и универсальным.

Дело в том, что процесс обучения человека принципиально отличается от процесса обучения современных ИИ-агентов. Человек обучается в два этапа: сначала ребенок учится работать с любыми ошибками и вызовами, в его мозгу формируется общее сознание, а потом, начиная со школы, идет обучение конкретным наукам и специализированным навыкам. Обучение идет от общего к частному, становится все более узкоспециализированным — в школе и университете, в рамках выбранной профессии.

Разработчики нынешних ИИ-систем действуют ровно наоборот – пытаются обучить своих узкоспециализированных агентов новым узким специализациям, сделать их таким образом более универсальными и в перспективе общими. То есть ставят телегу впереди лошади – при том, что и лошади никакой еще нет, а есть только бесконечное нагромождение телег (и нагромождение ошибок из-за усложнения системы).

Еще один термин, ЕИ – Естественный Интеллект человека – ждет своего понимания, открытия (или переоткрытия, если кто-то считает, что знает, как работает наше сознание).

Термины и понятия Ошибка и Работа над ошибками – ключевые, поэтому в ходе исследования будут рассмотрены с разных сторон, наполнятся новым теоретическим и практическим содержанием.

Эволюционный прорыв в филогенезе

Эволюция неизбежно ведет к росту сложности биосферы. Каждый животный вид, развиваясь количественно и качественно, осваивает новые пространства и условия жизни — в разных направлениях от своего начального места обитания. И, меняясь сам (а в перспективе становясь новым видом), он усложняет жизнь окружающим видам, заставляет их также меняться, усложнять свое поведение.

Естественный отбор понимается обычно как процесс неспешный, постепенный – хотя не исключает и кардинальных перемен, прорывов. Появление у наших предков сознания – это, конечно, революционный прорыв, может быть самый революционный в биологической истории планеты, но нетрудно найти и другие примеры. Есть близкий по сценарию случай – появление крыльев у птиц. Такой сценарий я называю «хитрый обходной маневр»!

У критиков эволюционизма главная претензия к Дарвину — это «отсутствие переходных форм». То есть большие крылья, необходимые для полета, у птицы не могли появиться сразу в результате мутаций. А переходные формы – маленькие и средние крылышки — не могли быть поддержаны отбором, для полета от них никакой пользы.

Но проблема решается, если пойти в обход – через половой отбор. Когда самцы конкурируют друг с другом из-за самки, они стараются представить себя большими и грозными – для этого поднимают дыбом шерсть или распушают перья. А если растопырить даже маленькие крылышки, махать ими и подпрыгивать с их помощью выше соперника – это может стать преимуществом в драке за самку, аргументом в брачном танце! И в этом случае становится понятным, как постепенно от брачных игр птицы перешли к полетам.

Наши обезьяньи предки в свою очередь — на ином витке эволюции, в иной ситуации — подошли к моменту, когда возникла острая потребность совершить «хитрый обходной маневр». Фронтиром эволюции в этот момент стали уже не половой отбор и половые инстинкты, а групповое поведение, взаимоотношения животных внутри сообществ. Эти взаимоотношения обеспечивались условными рефлексами, обучением с подкреплением.

Оборонительный инстинкт у высших животных стал общим делом – наши обезьяньи предки оборонялись от хищников (и защищали своих детей) все вместе, дружным коллективом, помогая друг другу.

Второй важнейший инстинкт – размножения – остался делом индивидуальным, крайне эгоистичным и агрессивным в отношениях между самцами.

Как совмещались в голове одного половозрелого самца эти два совершенно противоположных типа поведения: сотрудничество ради общего дела и непримиримая вражда?

Все наши ближайшие родственники по царству животных – обезьяны, объединенные в группы — решали это противоречие по-разному, гибко меняя свое групповое – или как бы сейчас сказали, «социальное» поведение.

Данные из разных источников сведены мной в таблицу**

Ближе всех к тому типу сообщества, который до сих пор используют современные люди, подошли – как видно из таблицы – павианы-гамадрилы и гелады. Важно заметить то, что обитают они в тех же условиях, в которых обитали первые люди – в полусаваннах и на горных лугах Эфиопии. И вели наземный образ жизни, а не полуназемно-полудревесный, как наши ближайшие родственники шимпанзе. Именно условия обитания, а не гены диктуют общественное устройство – это видно и на примере генетически близких, но обитающих в разных природных нишах желтых павианов и павианов-гамадрилов. Несмотря на близкие гены, их сообщества и поведение устроены совершенно по-разному.

Наши генетические двоюродные братья шимпанзе пошли в решении вышеописанной проблемы по пути беспорядочных половых связей, снижая роль полового отбора и сводя до минимума накал борьбы между самцами из-за самок. А павианы-гамадрилы, гелады и наши предки создали более сложные по организации и поведению сообщества, разнеся «личное» и «общественное» по времени суток.

Дальше всех в искусстве «социальной дипломатии» (если не считать людей) продвинулись гелады, которые вступают в союз с волками, вместе охотятся и приучили хищников не трогать своих детей (то есть сделали первый шаг к одомашниванию волков, но дальше не продвинулись)!

Групповая организация гелад и павианов-гамадрилов – самая сложная в животном мире и самая к нам близкая. Суть ее состоит в том, что днем павианы-гамадрилы и гелады вместе занимаются собирательством, охотой и отбиваются от нападений хищников, а ночью разбиваются на семьи-гаремы. Таким образом, решается противоречие между «общественным» и «индивидуальным», между требованиями отбора по общей выживаемости и полового отбора.

Тут надо отметить следующее отличие обезьян от других животных. С одной стороны половая активность у них круглогодична, а не один-два раза в год (как у копытных и хищников). Это, казалось бы, должно говорить о росте роли полового поведения. Но с другой стороны, половое поведение потеряло свое разнообразие, ритуальность и красочность. Самец просто становится агрессивным к другим самцам, а потом и к самке, в итоге та в страхе подчиняется, «подставляется». И все! (Больше похоже на изнасилование. У хомо сапиенса все это получит, конечно, новое поведенческое разнообразие, ритуальность и красоту, но это будет сильно потом и на другом фундаменте).

Тем не менее повторимся: у наших обезьяньих предков половой отбор и половое поведение перестали быть фронтиром эволюции. Новым фронтиром, источником разнообразия и новой сложности стало групповое поведение, общее «социальное творчество», гибкость взаимоотношений между членами группы, а также с другими группами и даже группами других видов (как в случае союза гелад с волками).

Представим, что у наших предков, будущих первых людей, сообщество подчиняется той же схеме «днем – групповое поведение, ночью – половое». Но происходит следующая неприятность, она же смертельная опасность – появляются новые, ночные хищники, которые не дают переключаться даже ночью на семейные радости. (Или дневных хищников в результате «популяционной волны» развелось так много, что оставшиеся голодными были вынуждены охотиться и ночью).

Те наши предки, что продолжали и ночью обороняться, сражаться в общем строю, вряд ли могли оставить потомство. А те самцы, кто переключались на размножение, уединялись со своими гаремами, погибали вместе с самками и потомством в зубах хищников.

То есть возникла ситуация, когда любое решение из старого арсенала, успешно применяемое в животном мире, оказывается ошибкой. Это цугцванг, смертельный вызов, на который в прежних поведенческих реакциях нет ответа. Строго говоря, ответы есть всегда: можно лезть обратно на деревья (как орангутанги), прятаться в зарослях (как гориллы) – то есть уменьшать размер сообщества, уходить с фронтира группового поведения. Но нас интересует не откат назад, а движение вперед – усложнение, прогресс!

Значит, надо искать путь в обход тупика! И он был найден, будь мы всегда живы и здоровы! Новый обходной маневр оказался хитрым и сложным до крайности, но он был реализован! Нашими предками был взят на вооружение еще один тип поведения, до этого совершенно малозначимый, маргинальный и просто никакой по энергетике. Но именно он получил мощное развитие у первых людей, стал новым фронтиром эволюции и до сих пор им является. В этологии, науке о поведении животных этот тип поведения называется очень скромно – СМЕЩЕННАЯ АКТИВНОСТЬ.

Разум, сознание – это смещенная активность

Смещенная активность — это когда животное без всякой видимой связи с ситуацией (но иногда в ситуации конфликта с другими участниками сообщества) вдруг начинает чистить шерсть, чесать за ухом, зевать, манипулировать предметами и прочее-прочее. Из всех многочисленных форм смещенной активности нас интересуют только две, сыгравшие ведущую роль в антропогенезе, в очеловечивании. Это:

смех (или в те далекие времена — нечто, напоминающее человеческий смех). У обезьян смех развился из зевания – у этих поведенческих актов одна физиологическая, мышечномоторная база, один общий признак – заразительность, и одно эволюционное назначение — снимать напряженность между членами группы, отвлекать их от конфликтов, от агрессии (используя ту же самую заразительность).

исследовательская активность. Наблюдается у животных, когда они сталкиваются с предметом, который не настолько велик в размере, чтобы казаться опасным, и не представляет интереса в качестве еды. Это обычно ветки, камни, манипуляции с которыми ученые-этологи так любят называть «орудийной деятельностью».

Речь идет об обезьянах, но игрой с разными предметами балуются на досуге и птицы, и другие животные. Причем не все, а немногие, самые «умные» и любопытные особи – именно на них строится миф об интеллектуальных способностях животных. Суть в том, что у животных это всегда была и навсегда останется смещенная активность, которая из-за своей низкой энергетики никогда не будет закреплена в главных рефлекторных дугах, связывающих в мозгу самые жизненно важные нейроны и нейронные ансамбли. То есть «интеллектуальность» отдельных особей никак не влияет на общую эволюцию.

Если обезьяна колотит камнем по ореху или тычет веткой в муравейник, или занимается прочей «орудийной деятельностью», то это означает, что А) она не наблюдает поблизости никакой опасности, и Б) она уже не голодна, а достаточно сыта, чтобы выделить немного времени на забавы.

Есть видео, на котором шимпанзе тычет веткой в чучело леопарда, и сообщается, что это и есть «орудийная деятельность». Очевидно, что обезьяна не настолько глупа, чтобы принять игрушку за настоящего леопарда – в этом случае она сразу же отбросила бы все лишние предметы, пустила в ход зубы, а скорее всего – пустилась наутек, как того требуют сложившиеся за миллионы лет эволюции рефлексы. Есть в Ютубе еще масса видео со вставленным явно не к месту фото, где одна и та же обезьяна в одной и той же позе, с одной и той же палкой в лапе нападает то на леопардов, то на львов, то на слонов с бегемотами – но не будем всерьез обсуждать фотошоп-фейки…

Если вернуться к реальности, то выход из поведенческого цугцванга, в котором оказались наши обезьяньи предки, один, и он очевиден: взять такой перспективный вид смещенной активности, как исследовательская активность, и обеспечить его энергией. С той целью, чтобы вывести на первые роли, сделать соответствующие рефлекторные дуги более энергонасыщенными, чем старые, укоренившиеся в мозгу безусловные и условные рефлексы. На решение этой задачи потребовались миллионы лет, результат мы наблюдаем сегодня в виде человека, исследовавшего и преобразившего с помощью смещенной исследовательской активности все вокруг себя.

Но с чего все началось, где было позаимствовано столько энергии для «искры разума»?

Посмотрим еще раз на список видов смещенной активности и зададимся вопросом: какой из них выделяется из общей энергетически нейтральной массы хотя бы какой-то ненулевой энергией – и соответственно мог бы послужить «стартером» антропогенеза? Какая активность могла бы потащить за собой исследовательскую активность, превратив бесполезные манипуляции с палками и камнями в полноценную, эволюционно значимую орудийную деятельность (которая хорошо помогла бы в том числе в борьбе с хищниками)?

В списке есть только одна более-менее энергонасыщенная смещенная активность. Это – смех. Смех сопровождается более значительным всплеском энергии, чем зевание, почесывание, перебирание волос, травинок, камней и прочие «активности». И смех как энергичное выражение удовольствия или удивления от некого неожиданного (но неопасного) события, достаточно широко распространен у шимпанзе и других обезьян. В этом легко убедиться, набрав в Ютубе «обезьяна смеется».

У человека смех имеет глубокие корни: ребенок улыбается еще в утробе матери. И даже слепые от рождения дети умеют улыбаться – то есть это инстинкт.

В филогенезе процесс возникновения «искры разума» очень далек от нас по времени. Но в онтогенезе есть аналогичный процесс, который мы можем наблюдать прямо сегодня своими глазами. Это воспитание наших детей.

Эволюционный прорыв в онтогенезе

Онтогенез человека – от новорожденного до взрослого, проходит следующие этапы.

До примерно полутора-двух лет ребенок человека развивается вместе с ребенком шимпанзе. Они «отрабатывают» заложенные в генах навыки кормления, взаимодействия с матерью и прочие простейшие инстинктивные движения. Далее детские пути расходятся. Маленькая обезьянка начинает изучать условные рефлексы, необходимые ей для жизни в обезьяньем сообществе. Эти рефлексы подобны тем правилам и наукам, с которыми маленький человечек начнет знакомиться только в школе. Но зачем тогда человеческому ребенку длиннющий этап от полутора-двух лет до школы?

Зачем человеку вообще уникальная в животном мире продолжительность детства — периода, когда подрастающее поколение беспомощно, полностью контролируется, опекается родителями, воспитателями, учителями?

Продолжительность жизни человека примерно сравнима с продолжительностью жизни высших обезьян, а детство в два раза длиннее. Человекообразные обезьяны живут до 40-50 лет (это на свободе, в неволе дольше). Сравнивать со сроком жизни современного человека (до 70 лет) не совсем корректно – это недавнее достижение нашей цивилизации. Можно вспомнить, что в Древней Руси взрослыми считались в 14-16 лет, женились в 15-16, а жили до 30-32 лет — в 30 лет человек уже считался стариком!

Шимпанзе становится совсем взрослым (достигнув половой зрелости) в 6-8 лет, у человека мозг созревает физиологически и функционально к 13 годам, затем начинается подростковый период, который продолжается под присмотром взрослых еще до 16-18 лет. Конечно, мы можем получить разные цифры для разных эпох и народов, но в среднем получается, что у человека от трети до половины жизни уходит на детские игры, на подготовку к взрослой жизни.

В мире животных подобное абсолютно невозможно. Самка и все члены сообщества стараются поскорее сделать несмышленых малышей смышлеными, обучить всем необходимым навыкам, условным рефлексам — чтобы поскорее вытолкнуть в самостоятельную взрослую жизнь. По-другому животное сообщество не выживет — просто не хватит ресурсов, чтобы кормить и опекать детей лишние несколько лет.

Зачем такое длинное детство человеку? Предлагаю два варианта ответа: первый — широко распространенный, второй – мой.

1-й вариант: ребенок долго обучается, потому что человеческая среда, в которой он начинает жить (включая общество, технологии, культуру), намного сложнее, чем у животных. От первых до современных людей среда и общество постоянно усложнялись – поэтому росла продолжительность детства, обучения. Животное быстро осваивает основные необходимые ему условные рефлексы и становится взрослым, а человеку приходится много лет осваивать необходимые для жизни условно-рефлекторные навыки — причем в ходе истории все более сложные и абстрактные,

2-й вариант: ребенок долго взрослеет, потому что ему приходится совершать тот самый «хитрый обходной маневр» — именно в этот загадочный период от полутора-двух лет до школы. Речь идет о пятилетней «вставке сознания», за счет которой и удлиняется детство! Далее, в школе, ребенок продолжает условно-рефлекторное обучение, но уже на иной базе. Не на базе животных условных рефлексов, а на фундаменте «вставленного» сознания, которое есть союз исследовательской смещенной активности и энергии смеха.

«Вставка сознания»

Почему второй вариант верен и я соответственно прав?

Есть еще одна загадка человеческого мозга – т.н. «детская амнезия». Почему-то мы не помним свои первые годы жизни — от рождения до 4-6 лет. В памяти могут сохраниться лишь самые яркие, наполненные мощным позитивом (поездка к бабушке в деревню, с отцом на рыбалку) или негативом события (покусала собака, упал самолет на соседний дом, поругались отец с матерью) и т.п.

Во время «вставки сознания» ребенок человека не набирается жизненно важных навыков. У ребенка другая цель — освоить алгоритмы работы с ошибками, наполнить эти алгоритмы энергией, сделать их прочными, долгосрочными. Это работа на будущее – которое затем от 6-7 лет и на всю жизнь!

Мы учимся навыкам работы с ошибками – естественно, учимся на ошибках. Но сами ошибки запоминать нет смысла — это просто ошибки. Все эти горы одноразового расходного материала, учебного мусора мы не запоминаем.

Проиллюстрировать можно на ярком примере (более ярком, чем орудийная деятельность) – на освоении огня. Для животного не убежать от огня, от лесного пожара – это опасная для жизни ошибка. Это безусловный инстинкт — обойти его, ошибиться невозможно! Но человек ошибся и сумел превратить смертельную ошибку в источник своего могущества и комфорта.

Да, это была удивительная победа над мощным инстинктом, страхом огня, пронзающим своей животной энергией весь мозг! Но мы немного отвлеклись, вспоминая филогенез — вернемся к онтогенезу. Каждый из нас в детстве обжигал пальцы в огне или об горячую плиту – но как, где и когда это произошло, никто не помнит! Это было очень больно, и этот урок должен был сохраниться в подробностях – но не сохранился! При этом страх обжечься действует с одного раза – никто больше пальцы в красивые лепестки пламени не сует! То есть у человека на самом деле и память, и обучение, и подкрепление – все это работает, но как-то по-другому, не по Павлову…

В итоге из-за «вставки сознания» детство у хомо сапиенса сильно затягивается, требует много сил и ресурсов от родителей и всего общества. Но все эти многолетние усилия ребенка и родительское терпение окупаются невиданным ускорением эволюции, научно-техническим прогрессом и абсолютным лидерством нашего вида на планете.

Как писал Лев Толстой (среди всех талантов он еще и популярный детский писатель): «От пятилетнего ребенка до меня только шаг. А от новорожденного до пятилетнего страшное расстояние».

Чем же занимаются дети все эти «страшные» годы, когда «вставляется» сознание?

Приключение Энергии

Ответ, казалось бы, очевиден: дети играют. Но если посмотреть на это глазами взрослых, то они не играют, они просто сходят с ума! Ведь игры – это куколки, солдатики, кубики, прочие «развивающие» игры и игрушки, рекомендованные педагогами. Так считают взрослые, которые своего детства не помнят. А дети просто бесятся, орут, хохочут, визжат, рычат, пищат! Они словно пытаются зарядить, наполнить энергией каждое свое движение, каждый звук, каждое слово! Энергией, которая просто бьет у них через край! И будет выплескиваться еще долго – на школьных переменах!

Я наблюдал за детьми в детском саду. То, как они играют, кричат, смеются, не похоже ни на что на свете!

Все, что вокруг в помещении или на детской площадке – забор, деревья, песочницы и прочие сооружения, все игрушки – дети исследуют, применяют во всех сочетаниях, самыми необычными, смешными способами. И делают это часами – если воспитатели не мешают их свободному общению, то над детской площадкой постоянно стоит визг радости. Оценка своих действий, действий других участников игр – это радость, смех.

Каждый новый предмет, выданный воспитателями или случайно оказавшийся в поле зрения детсадовской группы, становится объектом новой коллективной игры. Дети словно соревнуются друг перед другом, кто еще более необычно и смешно обыграет этот предмет, по-новому им сманипулирует. Лопатки пластмассовые мало используются по стандартному назначению — для копания снега. Дети сражаются ими, как на мечах, втыкают вместо носа снеговику или пристраивают себе сзади как хвост и, размахивая лопаткой-хвостом, гордо ходят кругами – за тем, кто первым это придумал.

Ребенок при этом не просто подражает, имитирует сражение на мечах или какую-то птицу, он занят более сложным делом. Ребенок показывает окружающим, как с помощью простой лопаты можно весело играть именно таким, ранее невиданным образом, и как здорово, что он первым это открыл! Награда – смех, крики восхищения, а самая высшая награда – когда другие дети следуют его примеру, начинают сражаться на лопатках-мечах и бегать следом за основателем «творческой группы», размахивая лопаткой-хвостом.

Если воспитатели как-то вмешиваются в важный процесс игры, то дети стремятся спрятаться от них, собраться временной «творческой группой» за большим деревом или щитом.

Интересно было бы послушать, как сторонники представления об условно-рефлекторном обучении детей в этом возрасте определят цель, жизненное назначение такого навыка, как бегание с пластмассовой лопаткой, торчащей из известного места в виде хвоста? Запоминать этот конкретный игровой фрагмент в качестве нового жизненно-необходимого навыка нет никакого смысла!

Очевидно, что в такой многолетней игровой деятельности нет никакой цели, кроме перенаправления энергетических потоков в мозгу на обеспечение «вставки сознания».

Смещенная активность – поведение случайное и беспричинное. Дети учатся творческому поведению как случайному и беспричинному, но озвученному заразительным смехом, окрашенному всеми красками радости и счастья.

Еще из личных наблюдений: больше всего дети любят бегать друг за другом и громко при этом кричать. Не забывая даже в процессе бега принимать какие-то смешные позы. И в нарушение причинно-следственных законов догоняющий может кричать «Помогите!» — то есть реагировать на ситуацию не за себя, а за убегающего!

В детских играх нет никакой агрессии. Дети могут изображать драку (подражая, скорее всего, увиденному в телевизоре), картинно махать руками, «наносить удары», падать, устраивать кучу-малу – развивая сюжет «драки» в новом нелепом и смешном направлении. Чем нелепей и неожиданней новый сюжет – тем он увлекательней и вызывает больше восторга!

Нет никаких оснований бояться, что будущий настоящий ИИ будет агрессивен, поработит людей – если, конечно, его не будут воспитывать люди без чувства юмора, в атмосфере страха, культа дисциплины и наказания за нарушение оной. Но это будет не человекоподобный ИИ, а маугли-подобный, лишенный «вставки сознания» в стае волков.

Если кого-то следует бояться, то не Скайнета, а авторитарных родителей и учителей, которые не любят или даже ненавидят детей – этих маленьких бесенят, которые такие непослушные, неусидчивые, шумные, ничего не понимают или всегда понимают неправильно, и т.д., и т.д. То есть следует опасаться «прусского учителя» (и «прусского родителя»!).

Сегодня менее явно, но более глобально опасны педагоги, которые создали теорию, что дети должны научиться читать и считать еще до школы – вместо того, чтобы бездумно играть, бегать, беситься, орать, визжать и хохотать! Есть еще одна вредная педагогическая теория, которая навязывает обществу такую странную максиму: в школе дети не учатся, а «учатся учиться». На самом деле дети учатся учиться еще до школы, в своих детских играх и забавах, а в школе должны именно учиться конкретным полезным наукам и навыкам!

Цель происходящего на детской площадке очевидна – это поддержка и наполнение энергией смеха, веселья, юмора другой смещенной активности — исследовательской. Так формируется сознание, так происходит очеловечивание. Связи в мозгу, отвечающие за смещенную активность и поэтому от природы слабые, наполняются за пять лет энергией – чтобы в итоге победить, подчинить мощнейшие безусловные и условные рефлексы. Чтобы новое победило старое – и человечество сделало еще один сложный, но безошибочный шаг в счастливое будущее!

Смещенная активность – это Золушка, попавшая на бал эволюции, где до нее все было строго расписано и размерено, но почти никто не умел смеяться и радоваться жизни. Веселая энергичная Золушка стала королевой бала, а также феей антропогенеза, эволюции человека.

В мозгу маленького человечка создается инструмент, которым он изучит и покорит весь окружающий мир. И сделает это весело, жизнерадостно, с завидной творческой энергией и критичной самоиронией.

Генератор сознания

Получается, что юмор – это генератор, запускающий сознание. И генератор этот — с положительной обратной связью. Он наполняет энергией исследовательское любопытство, творческий поиск, который в свою очередь бросает в топку юмора все больше предметов, явлений, находок из окружающего мира. Но очевидно, что не все межнейронные связи в мозгу наполняются энергией, и соответственно, не все виды смещенной активности оказались востребованы – а в основном смеховая и исследовательская активности. (Можно заметить в скобках, что и почесывание в затылке как-то влияет на процесс мышления, но все же эта мелкая смещенная активность явно несущественна).

При этом объявлять смех «искрой разума» явно пока рано – юмор намного сложнее смеха, простой поведенческой реакции. Юмор как генератор сознания выполняет не только энергетическую, но и селективную функцию – по выбору рефлекторных дуг, достойных участвовать в «хитром обходном маневре» и возникновении «искры разума». И – да, это естественно и логично – в первую очередь востребована та информация, которая вызывает смех – она просто ближе всех к генератору.

Сначала маленький ребенок исследует окружающий мир, ищет вокруг себя поводы удивить-насмешить родителей и друзей, потом учится на примерах смеховых ситуаций сам создавать уже оригинальные поводы для смеха – в итоге генератор сознания энергично наполняется информацией по каналам исследовательской активности и через какое-то время можно уже говорить о развитии чувства юмора, фантазии, творчества.

Если немного забежать вперед, то можно поговорить о МЕТАФОРЕ — и соответственно об юморе как одном из видов метафорического мышления. Можно сказать, что смех – это результат удачной, острой метафоры. Можно вспомнить такую распространенную среди ученых метафору, как «остроумное решение» — то есть научное решение, которого никто не ожидал, которое считалось невозможным, ошибочным. Как говорил великий Генрих Гейне: «Тот, кто верой обладает в невозможнейшие вещи, невозможнейшие вещи совершать и сам способен…». То есть только тот, кто не боится ошибаться, умеет работать с ошибками, достигает сияющих вершин разума.

Заметим двусмысленность выражения «остроумное решение» — оно между «остроумием» и «острым умом», между юмором и метафорой.

Метафора – более общий и более удобный термин, чем юмор (ну так получилось!), поэтому можно попробовать применять их наравне. Не забывая при этом, что метафора — это более позднее достижение более позднего этапа эволюции человека, результат взрывного развития речи примерно 40 тысяч лет назад. А мы пока говорим о 7-8 миллионах лет до нашей эры или о самом раннем детстве ребенка.

Впрочем, можно ведь говорить применительно к этим периодам филогенеза и онтогенеза не о речевой метафоре – а о «жестовой метафоре», «метафоре мимической» или «звуковой метафоре».

Загадка юмора

Современные разработчики и евангелисты ИИ признаются в том, что самое для них пока недостижимое – это научить машину шутить, обучить ее понимать юмор, метафоры и самостоятельно продуцировать юмор, креативить оригинальные метафоры. Но главное – они считают, что это и не обязательно, что это просто вишенка на торте искусственного интеллекта.

На самом деле, если в очередной раз вернуть причину и следствие, лошадь и телегу на свои места, то юмор – это начало всего, что мы называем интеллектом, сознанием, разумом. Это не вишенка на торте, а то, из чего получились все ингредиенты торта, включая настоящую вишенку (о которой рассказ в 3 части)!

Но что такое юмор? Энциклопедии больше запутывают, чем объясняют:

«Юмор — интеллектуальная способность подмечать в явлениях их комичные, смешные стороны». «Чувство юмора — способность человека подмечать и оценивать в окружающем мире комическое».

«Комическое — философская категория, обозначающая культурно оформленное, социально и эстетически значимое смешное». «К проявлениям комического традиционно относят сатиру, юмор, иронию, сарказм, гротеск и т. д.»

Слова-чиновники ничего не делают сами, только отсылают друг к другу: юмор – это комическое, комическое – это юмор…

Попытки найти убедительный ответ у великих умов прошлых и нынешних эпох также не приводят к успеху. Константин Глинка в своей книге «Теория юмора» заметил:

«Люди сталкиваются со смешным или сами придумывают что-то забавное ежедневно, несколько раз в день, а чаще – десятки раз в день. Мы уделяем смешному несравненно больше времени, чем сексу или приёму пищи. Мы острим, как дышим – постоянно. Но исследованиям смешного человечество уделило во много раз меньшее внимание, чем написанию книг по кулинарии, или по приготовлению освежающих напитков, или пособиям по сексу… Практически все крупные философы прошлого исследовали вопросы смешного. Они посвятили расшифровке смеха бесчисленные часы размышлений. Но загадка так и осталась загадкой. За тысячелетия им удалось лишь приблизиться к разгадке, но решение ускользало. Механизм смешного скрыт от нас таким же туманом, как для наших предков».

Детский писатель Корней Чуковский в своей книге «От 2 до 5» подробно описывает, как у ребенка начинает формироваться чувство юмора. К сожалению, популярный автор жил в известное время, поэтому вынужден был на первый план выводить официальную позицию современной ему советской педагогики. Но тут же, в соседних строках — прямо и косвенно — обозначал свои наблюдения и выводы, наводящие внимательного читателя на более близкие к реальности мысли!

«Когда годовалый ребенок говорит, например, «ту» (стул), это может означать: «посади меня на стул», «положи мои игрушки на стул» и т.д. Целые фразы вмещаются здесь в одном-единственном (к тому же урезанном) слове» — описывает Чуковский.

Легко представить, как нормальные любящие родители, играя с ребенком, разговаривали с ним, и в том числе произносили слово «стул». Подражая родителям — согласно безусловному рефлексу подражания — ребенок может издавать какие-то звуки. Но речевой аппарат у годовалого (и даже у двухлетнего) ребенка еще не развит, он произносит невнятное «ту». Это очевидная ошибка, ошибочное высказывание. Слишком занятые или равнодушные родители не станут тратить время на разгадывание этой шарады, подождут, пока их дитя заговорит более вразумительно, без ошибок. Лишь любящие мама с папой, ловящие жадно каждый первый звук, каждое новое движение своего сокровища, увлекутся этой загадкой, и будут радоваться, если угадают! Что может быть смешнее этого «ту» (Что за «ту» такая?!) — еще неделю можно вспоминать и смеяться и другим родственникам рассказывать! А ребенок, отсканировав эту радость и этот смех, будет их воспроизводить через безусловный рефлекс подражания – радоваться и смеяться! А потом еще охотней и настойчивей повторять за взрослыми новые «слова» – создавая в мозгу новые связи и задавая новые веселые загадки маме с папой.

Вроде бы пока все то же самое, что у детеныша шимпанзе (шимпанзе также способны использовать некий примитивный «язык» жестов), но больше интенсивности и радости общения, больше коммуникации, больше энергии! Радуясь, взрослые вдохновляют ребенка искать новые соотношения себя (и оценок себя близкими людьми) с окружающим предметным миром. Из этих соотношений начинает складываться внутренняя картина мира, оригинальная «библиотека» будущего сознания, творческой личности.

В этой «библиотеке» внутреннего «Я» человека не сохранятся первые детские ошибки типа этого «ту» или «мо», «пу», «ям», «ава» (примеры из книги Чуковского), но сформируется и сохранится алгоритм веселой игры с ошибками.

Странное «ту» трудно назвать словом. Но наши далекие предки наверняка обменивались и более простейшими звуками. Под метафорой мы понимаем плод развитой речи, но невербальная метафора была поначалу не речевой, а выражалась в жесте, в звуке, в мимике, в манипулировании с предметами. В общем, в самом начале всего было не слово, а энергичная коммуникация, подкрепленная смехом!

Заключение первой части

Незаметно, но закономерно переходим от 1-й части исследования, где описывали энергетическое обеспечение «искры разума» — ко 2-й части, где опишем ее информационное обеспечение, алгоритм сознания. Опять вернемся к филогенезу человека, чтобы ответить на закономерно возникающий вопрос: «Если ребенок учится, повторяя за родителями, то кто и как научил первых родителей?». И решим загадку, которая является тестовой, подтверждающей гипотезу «искры сознания».

Дело в том, что по сравнению с обезьянами (и тем более копытными и хищниками) обоняние у человека оказалось слабо развитым. Он чувствует и различает запахи фактически только «у себя под носом», тогда как животные – за десятки километров! И причина деградации обоняния не в том, что на это чувство не хватило энергии. В результате «приключения энергии» мозг человека стал потреблять ее в среднем в два раза больше, чем мозг шимпанзе (да и сам мозг увеличился в 3-4 раза)!

Причина в несовпадении алгоритмов. Алгоритм обработки информации о запахах — в отличие от алгоритмов обработки визуальной и звуковой информации — не вписался в механизм «искры сознания». И этот факт деградации обоняния у человека является ключевой подсказкой к пониманию процесса формирования сознания, его алгоритма и моделирования…

Краткие выводы – предварительные

Здание человека, сознания и разума построено на фундаменте юмора и метафор. Сейчас нас интересуют самые первые кирпичики этого фундамента, которых мы не видим и не помним, но можем угадать, наблюдая за животными и детьми.

Каузальность, причинно-следственная логика, математика — это еще более поздние изобретения человека, чем развитая речь, еще более вторичные отражения ключевых, основополагающих алгоритмов сознания. Они, эти поздние, вторичные изобретения не могут лечь в основу искусственного разума, так как не находились в фундаменте естественного разума.

Цель раннего обучения «от 2 до 5», смысл «вставки сознания» для ребенка – научиться еще до школы работать с неполной, зашумленной и – высшее мастерство! – с ошибочной информацией!

Алгоритм сознания возник в результате процесса симбиоза (взаимного усиления, синергии, эмерджентного эффекта) двух видов смещенной активности — смеховой и исследовательской. Задача создания Сильного ИИ – в моделировании этого процесса.

Литература о чем-то похожем

Из иных источников мне показались интересными размышления о метафоре Джорджа Лакоффа и Марка Джонсона в книге «Метафоры, которыми мы живем», а также заочный спор Марвина Минского с Фрейдом о юморе в «Остроумие и логика когнитивного бессознательного».

К сожалению, эти авторы, как и многие другие, исследуя метафору и юмор, ограничивались вербальной областью психики, развитой речью, не углубляясь в довербальную историю мозга. Впрочем, юмор – как Библия: он обо всем, потому что он начало всего в человеке. И каждый ученый прошлого находил в этой загадке то, что искал. Фрейд увидел в юморе лекарство от душевных болезней, Минский – инструмент тестирования и коррекции логических построений. И будущие исследователи будут находить в юморе каждый что-то свое, и построят еще бесконечное множество гипотез и теорий, ибо юмор всеглубок и всеобъемлющ!

СИИ как бизнес-проект

2 часть «Алгоритм сознания» — решающая для создания новой математики, нового алгоритма обработки новых классов данных и в итоге создания искусственного разума — на небиологической материальной основе. Отсюда, если оценивать рыночные перспективы роботов с не уступающим человеку интеллектом, то первая, самая очевидная область применения – это Марс и далекий космос с крайне жесткими для белковых организмов условиями обитания. Без помощи роботов с СИИ колонизация Марса и других планет – это или афера, или просто самоубийство.

Есть также достойные обсуждения варианты более глобального массового применения СИИ – то есть на Земле, в нашей мирной, но полной нечеловечески сложных проблем и опасностей жизни…

* О провалившейся попытке Google создать многозадачный AGI

** Таблица, список используемой литературы и подробности (частично до сих пор актуальные) — из Происхождение человека

Андрей Лебедев, независимый исследователь

23 мая 2021 года

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 4 =